Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Два часа⁈ — возмутился он. — Чтобы построить матрицу вероятностей для четырех переменных? Мне нужна неделя!

— У тебя ровно два часа, Илья. Если кто-то из них — мина замедленного действия.

Я вышел, оставив его наедине с цифрами.

Эти два часа я провел в сборочном цехе, наблюдая за инструктажем группы.

Коган был спокоен, как скала. Он методично проверял опись контейнеров, ставя галочки карандашом. «Пункт 4.12 — загружено. Пункт 4.13 — загружено». Надежный. Предсказуемый. Скучный.

Жанна Берг курила в форточку, пряча папиросу в кулак. Нервничала? Нет, скорее злилась на бюрократию. Обычное рабочее состояние.

Волков. Он стоял у окна, глядя на вечернюю Москву. Он выглядел… вдохновленным. Как актер перед премьерой. Он поймал мой взгляд и легко кивнул, улыбнувшись уголками губ. В этой улыбке не было страха. Только предвкушение. И, пожалуй, легкое чувство превосходства над всеми нами, суетящимися с коробками.

Ровно через сто двадцать минут я толкнул дверь в каморку.

Внутри висел сизый дым. На столе еще теплой бумажной змеей извивалась бесконечная лента свежих распечаток — Илья явно задействовал главную ЭВМ института с высшим приоритетом допуска, чтобы уложиться в срок.

Нудельман отродясь не курил, но сейчас прямо на этих распечатках тлел толстый окурок «Беломора», явно выпрошенный у коллег в коридоре. Стресс пробил даже его аутичную броню.

Он стоял у доски, сплошь исписанной мелкими, колючими формулами — видимо, переносил машинные данные в свои графики. Но как только я вошел, он схватил тряпку и начал яростно стирать написанное.

— Стоять! — рявкнул я.

Он замер. Меловая пыль висела в воздухе белым облаком.

Нудельман повернулся.

Я не узнал его.

За этот час он постарел лет на десять. Лицо серое, под глазами залегли черные тени, на лбу — бисеринки пота. Руки, сжимавшие тряпку, мелко дрожали.

Он смотрел на меня так, словно увидел собственную смерть.

— Ну? — спросил я тихо, подходя ближе. — Что сказали цифры?

Нудельман сглотнул. Кадык дернулся.

— Система… нестабильна, — прохрипел он.

— Конкретнее. По списку.

Он ткнул дрожащим пальцем сначала в стопку перфокарт, а потом в сторону стертых формул.

— Я прогнал матрицы через БЭСМ-6… Коган. Берг. Там всё ровно. Векторы параллельны задаче.

— Дальше.

— Волков, — Нудельман произнес фамилию так, словно выплюнул горькую таблетку. — Здесь… здесь диссонанс.

Он схватил мел и нарисовал кривую, резко уходящую вверх, а потом ломающуюся вниз.

— Видите? Вектор амбиций. Он пересекает вектор безопасности под критическим углом.

Математик заговорил быстро, сбивчиво, явно пытаясь убедить меня (или себя?).

— У него в матрице гипертрофированное эго. Он не хочет просто внедрять чужое. Он хочет переделать, улучшить, оставить свой след. В критической ситуации он не будет действовать по инструкции. Он начнет импровизировать. Ради славы. Ради того, чтобы доказать, что он умнее американцев.

Нудельман поднял на меня воспаленные глаза.

— Он опасен, Виктор Сергеевич. Его «Я» больше, чем проект. Это риск катастрофы.

Я кивнул.

Это совпадало с моим досье. Совпадало с моим ощущением от разговора на инструктаже. Волков — нарцисс.

— Я тебя услышал, — сказал я. — Волкова беру под плотный контроль. Шаг влево, шаг вправо — отстраняю.

Протянул руку, чтобы забрать листок с расчетами, который лежал на столе. Но Нудельман накрыл его ладонью. Резко. Инстинктивно.

Я замер.

Посмотрел ему в глаза.

Он отвел взгляд. Начал теребить пуговицу на рубашке, глядя в пол.

— Это всё, Илья? — спросил я голосом Черепа.

— Что? — он вздрогнул.

— Ты мне рассказал про Волкова. Про его амбиции. Это красиво. Это похоже на правду.

Я шагнул к нему вплотную, нависая над ним.

— Но я вижу, что тебя трясет. Ты бледный как полотно. Ты не Волкова боишься. Ты увидел там что-то еще.

Я кивнул на полустертую доску.

— Что там было, в уравнения? Что ты стер с доски?

В комнате повисла тишина. Слышно было только гудение лампы дневного света.

Нудельман молчал. Я видел, как пульсирует жилка у него на виске. Он боролся с собой. Сказать? Предупредить? Или промолчать, потому что сказанное уже нельзя изменить?

Наконец, он выдохнул.

— Белый шум, — тихо сказал он, не поднимая глаз.

— Что?

— Энтропия. Слишком много переменных. Дальше горизонта событий уравнение рассыпается. Я… я не смог просчитать финал. Слишком большая погрешность.

Он поднял голову. В его глазах стояла такая тоска, такая обреченность, что мне стало жутко.

— Я просто устал, Виктор Сергеевич. Цифры выматывают. Волков — единственная явная угроза. Остальное — туман.

Врет.

Мой внутренний полиграф безошибочно фиксировал фальшь. Что он там нашел? Взрыв? Смерть всей группы?

Или он увидел меня? Понял, что я — чужеродный элемент, который и притянет беду?

Я не мог сейчас устраивать допрос с пристрастием своему главному мозгу. Мне нужно было, чтобы он работал.

— Ладно, — я отступил. — Спишем на усталость. Но запомни, Илья. Если ты что-то скрыл… Если из-за твоего «тумана» погибнут люди… Я пущу тебя в расход лично. И никакой трибунал меня не остановит.

Нудельман криво улыбнулся.

— С того света еще никто не возвращался.

Он сказал это тихо, но я услышал.

Я стоял у окна в коридоре ВЦ, глядя на серую московскую слякоть. В стекле отражался не лейтенант Ланцев, а уставший человек, который знает слишком много, но не может сказать ни слова.

Ситуация была патовая. Я знал будущее. Я знал, что история ускоряется. Чернобыль сместился на четыре года влево, готовясь рвануть здесь и сейчас, в 1982-м. Но с кем я мог это обсудить?

С Серовым? «Юрий Петрович, я из будущего, и у нас проблемы»? Меня тут же скрутят и отправят в Институт Сербского.

С Зуевым? Тем более.

Опереться было не на кого.

У меня на руках были только безумные графики математика, основанные на Пифагоре и Биноме Ньютона. Для Лубянки это не доказательства. Это бред. А время шло.

Гадать на цифрах — удел Нудельмана. Мой удел — оперативная работа. Математик нащупал угрозу, теперь мне нужно было перевести её эфемерные «векторы амбиций» на сухой язык фактов.

Если я не могу найти «переменную Икс» через уравнения, я найду её через архивы и наружку. Действуем. Жестко и быстро.

Кабинет Серова встретил меня запахом крепкого табака и тихим гудением радиолы. Подполковник перебирал бумаги, хмурясь над какой-то сводкой.

— Юрий Петрович, есть разговор, — я сел напротив, не дожидаясь приглашения.

Я положил на