Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-7) - Александр Алексеевич Иванов

— Успокойся, Кайа! — беззвучно велел себе я, ощущая начавшуюся тахикардию. — Ляг на подушку и подумай!

И я послушно улегся. Закрыв глаза, принялся совершать дыхательную гимнастику и пытался расслабиться.

— С мелким или все хорошо, и тогда тебе незачем волноваться… — не открывая глаз, продолжил беззвучно шептать я, — или же наоборот, но тогда тревожиться на его счет уже бессмысленно. Так что прекращай заниматься бесполезными вещами и попусту трепать себе нервы, ты ведь помнишь, к чему это в итоге приводит. Думать логически и действовать рационально — это единственное, что ты должна делать сейчас и впредь.

Самовнушение сработало. И теперь, лежа с закрытыми глазами, я ощущал то, как успокаивается сердце, а из ушей исчезает звон.

— Подумай вот о чем: разве на месте людей, притащивших Кайю сюда, ты бы оставил младенчика при его беспамятной сестре?

Не став отвечать себе на этот риторический вопрос (хотя, полагаю, им могло быть неизвестно, что Витек — мой братец, ибо если я все правильно понимаю насчет тех добрых людей, которые встретили меня по пути к пристани, они получили указание поступить в мое распоряжение, а про мелкого им ничего не сообщали), открыл глаза и перевел себя в положение «сидя», а затем очень осторожно, дабы не запутаться в подоле длинной ночнушки, в которую меня переодели, слез на дощатый пол, в чем мне здорово помогла стоящая перед лежанкой табуретка. Рядом обнаружились явно новые войлочные тапочки, и я сразу же их надел, ибо стоять босиком оказалось весьма прохладным делом.

Мне вдруг опять вспомнился Блумфельдт, тем самым послужив напоминанием о том, что время, отпущенное на подготовку к знаменательному дню нашей росписи, практически вышло. Мне прямо сейчас необходимо понять, где я нахожусь и что вообще происходит, а затем сразу же приступать к решению проблемы своего любовничества, иначе банально не успею.

Обхватив себя за плечи, быстренько огляделся по сторонам.

Я нахожусь в довольно большой и весьма уютной комнате, обстановка которой являет собой приятную взору смесь старины с современностью. И ни намека на уже привычную мне здесь ультрароскошь.

— Потом все исследуешь, не трать сейчас на это время! — беззвучно велел себе я.

Подойдя к ближайшему окну и отодвинув миленькую занавеску, выглянул на улицу.

В нескольких метрах от окна, на здоровенном валуне, занял позицию красивый, цветастый и явно породистый петух. Завидев меня, он вскинул голову и заорал во всю мощь своей глотки, после чего возле камня моментально «материализовались» несколько кур. Крикнув еще раз, петух слетел на землю и с гордым видом направился «в закат», куры за ним.

— Это точно не Москва…

Осознав сей факт, я ощутил то, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Может, здесь только временная остановка? Может, решили дать мне как следует выспаться или братца доктору какому показать…и уже скоро поедем дальше, в Москву…? — попытался успокоить себя я и тут же возразил себе. — Да нет, похоже, мы уже приехали…

«Не переоценивай себя, Кайа. Я запросто могу запереть тебя до следующей весны, лишив таким образом всякой возможности сотворить нечто ужасное и непоправимое». — из памяти всплыл образ еще живой Жени и ее слова.

— Именно это ты и сделала! Заперла меня! Ну и сука же ты…мама!

А ведь если бы ты только дал себе труд подумать, то уже давно сообразил бы, что Женя даже и не собиралась отправлять свою приемную дочь, то бишь тебя, в тот московский пентхаус! Это было бы максимально глупо с ее стороны. Если, конечно, приемная доча ей зачем-то еще нужна была живой. Вместо этого…

— … она отправила меня в какую-то глушь, никоим образом не связанную ни со мной, ни с Семьей…

…и тем самым не только практически гарантированно спасла Кайе жизнь, но и лишила ее пространства для маневра перед грядущим «праздником». Женя совершенно верно истолковало желание приемной дочери пойти на договорнячок с Александром. И чем этот самый договорнячок попахивает. Она же не дура, в конце концов. Не была ею при жизни. И, в отличие от тебя, она никогда не прекращала думать. А в «игре» с таким противником, как она, если перестал думать, то проиграл. Без вариантов!

Но как же так, ведь до победы в «партии» с любовничеством мне оставалось сделать буквально несколько «ходов»…

Меня охватило полнейшее отчаяние, и я с трудом сдерживался, чтобы не разреветься в голос.

— Ну что, думал самый умный, да…? — прошипел я, утерев выступившие слезы.

В этот момент раздался звук открывающейся двери. Сумев-таки взять себя в руки, я обернулся. В комнату вошла женщина, лет тридцати на вид. Довольно высокая, но роста в ней поменьше моего. Ее русые волосы заплетены в толстую и длинную косу, перекинутую через плечо. Одета она в старомодную клетчатую юбку «в пол» и кофточку с длинным рукавом. На лице ни грамма косметики, а из украшений присутствуют лишь скромные серьги в ушах да обручальное кольцо. Не писаная красавица, но и страшненькой назвать ее нельзя. У нее самая обычная внешность для русской женщины средней полосы России (да и вообще, самая обычная — так, пожалуй, ее возможно описать в двух словах). Она мне напомнила Ядвигу, но если у той сама природа довела каждую черточку лица едва ли не до абсолюта, то у стоящей сейчас передо мной женщины лицо казалось словно бы нарочно усредненным. Она весьма крепка физически, хотя и не чересчур, и данный факт не может полностью скрыть даже длинная юбка. Мне подумалось, что она вполне могла бы быть школьной учительницей, но в реальности таковой вряд ли является. Судя по выражению ее лица, меня она не ожидала сейчас увидеть.

— Доброе утро. — поздоровался я, а моя физиономия уже не излучала ни тревог, ни печалей.

— Доброе. — улыбнувшись мне и подойдя ближе, ответила она, добавив. — День уже, не утро, но я думала, вы еще поспите какое-то время.

«…все хорошо…мы уже тут…». — вспомнился мне женский голос, который я услышал прежде, чем отрубился. Несомненно, я тогда слышал голос именно этой женщины.

— Где мой брат? Я имею в виду ребенка, который был со мной.

— У