Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

И я вдруг понял, что Алиса… очень красивая.

Собственно, это была первая женщина, которую я видел осознанно.

Минуту я просто смотрел на неё — на живое тело — пытаясь разобраться в странной смеси чувств, которую она во мне вызывала. Система отметила «крайне высокое возбуждение» и вежливо предложила подавление эмоций. Я мысленно ткнул в кнопку отмены. Я тебе подавлю.

Интубационная трубка тихо ушла от лица — и да, это была девушка с фотографии в моей каюте.

Может быть, она расскажет, что здесь происходит.

И кто я такой.

Алиса просыпалась тяжело. Её тело выгнулось дугой судорог, затем по всему телу прошла мелкая дрожь. Я на минуту отлетел к 3D-принтеру и заказал комплект одежды. Честно отметил про себя, что мне однозначно нравится смотреть на неё обнажённой… но после криосна ей будет холодно.

Капсула завершала цикл, выводя многочисленные трубки и датчики. Многие из них заканчивались толстыми иглами; проколы автоматически закрывались коллагеновыми пластырями, но капли крови всё равно висели в воздухе алыми бусинами. В завершение манипулятор с щелчком наклеил ей на плечо стимулирующей коктейль. Но всё равно ей будет плохо ещё несколько дней — как минимум.

Алиса открыла глаза.

Сначала — мутные, смотрящие сквозь меня. Потом взгляд сфокусировался.

Мы секунду просто смотрели друг на друга. В её глазах мелькнула тень узнавания.

А потом Алиса резко всхлипнула — и её прорвало. Она начала рыдать, содрогаясь всем телом.

— Боже… нет… — выдавила она. — Только не это!

***

При всём обилии справочной и технической информации, которой был забит мой мозг, у меня не было ни малейшего опыта — как вести себя с человеком, который тебя до ужаса боится.

Я понимал, как ремонтировать двигатель прямоточного термоядерного блока. Знал как читать данные клеточного анализа, схемы нейропротекции, тактику боя, сотни регламентов и процедур.

А вот регламента «что делать, если человек при виде тебя хочет исчезнуть» — у меня не было, Алиса меня явно узнала и ничего хорошего её реакция мне не сулила.

После первой истерики Алиса обмякла. Не сопротивлялась, когда я одевал её в ещё тёплую после печати одежду, только тихо повторяла:

— Нет… нет…

Я ловил себя на том, что действую правильно — руками, телом, автоматически. А внутри чувствовал пустоту и странное чувство вины за то, чего я не помню. Но это не имело значения. Она боялась — меня. Этого факта было достаточно.

Мои надежды — сейчас всё узнать, понять, кто она и кто я — рассыпались. Но люди после криосна могут быть дезориентированы какое-то время. Коктейль из автодока постепенно начинал действовать: щёки Алисы порозовели, дыхание стабилизировалось. На короткий миг показалось, что ей стало легче.

— Сколько… — хрипло прошептала она.

Я подвигался ближе, инстинктивно — помочь, поддержать — и она дёрнулась от меня, нелепо раскинув руки в невесомости, но удержалась, схватившись за поручни криокапсулы.

— Сколько я была в криосне?

Я посмотрел на всё ещё активный экран капсулы и честно ответил:

— Около десяти лет. Доза облучения немного превышена, но ничего…

Вот не стоило мне этого говорить.

Глаза Алисы широко раскрылись, тело напряглось, как деревянное. И между её бёдер начала набухать жёлтая сфера — в невесомости моча собиралась плотным шаром и липла к коже, как гель, распадаясь на отдельные блестящие капли.

Я этого не ожидал — только мелькнула абсолютно дурацкая, механическая мысль, что хорошо, что не успел надеть на неё штаны.

Мозг почему-то цеплялся за технические детали, за удобные, безопасные мысли. Как будто они могли закрыть от меня то, что происходило на самом деле. К счастью, конструкторы капсулы такое предусмотрели: в панели нашёлся скрытый аспиратор. Алиса больше ни на что не реагировала, пока я убирал жидкость и осторожно вытирал её, как ребёнка, бумажными салфетками, предусмотрительно сложенными в рулон в ящике капсулы.

Я действовал чётко и правильно. Но делал это ещё и потому, что иначе не знал, как ей помочь.

Не утешить — я не умел.

Не объяснить — я сам ничего не понимал.

Всё это время она висела неподвижно. На секунду я подумал, что она отключилась, но тонкий обруч ЭЭГ сенсора на голове показывал обратное.

И я впервые по-настоящему понял: ей больно. Её мир рухнул. И каким-то образом во всём этом хаосе центральной фигурой был я. Капитан "Чёрной Птицы" серийный номер EG-BLK-ALX-03122183.

Глава 2

В какой каюте раньше жила Алиса, я так и не разобрался. Спрашивать её было бесполезно — она просто расслабленно висела в воздухе, быстро и неглубоко дыша, дыхание едва угадывалось по складкам больничной пижамы. Нужно будет потом напечатать ей нормальную форму. Я осторожно отвёл её безвольное тело по коридорам, мимо высохшего сада конопли, к жилым секциям. В итоге выбрал каюту рядом с моей — по идее, она принадлежала моему бывшему первому помощнику EG-BLK-KRM-51822701, но выглядела совершенно новой, пустой и достаточно чистой. Может, так даже лучше: просто свободный объём, стандартный жилой модуль, нейтральное пространство.

Я аккуратно пристегнул Алису к ложементу, проверяя ремни — не слишком туго. Её руки безвольно повисли перед лицом. Всё это время она ни на что не реагировала. Только вздрогнула и шевельнула губами, когда я приподнял пижаму, чтобы наклеить на ключицу овальные датчики биомонитора. Датчики мигнули зелёным и подключились к корабельной сети. Это было сейчас совершенно неуместно, но я всё же отметил про себя, что у неё красивая грудь.

Я вывел сигнал на свой AR-монитор — на внутреннем интерфейсе вспыхнули графики: сердечный ритм, насыщение крови, дыхание. Сердце билось слишком быстро, дыхание оставалось поверхностным, но стабилизировалось. Хоть в чём-то порядок.

— Здесь безопасно. Это просто каюта, — сказал я тихо, даже не понимая, зачем говорю. — Я буду недалеко.

Алиса не ответила. Она не спала — монитор ЭЭГ показывал бурю активности в коре мозга, но она просто смотрела в одну точку, как на несуществующую трещину в потолке, где была лишь гладкая панель. Я мысленно приказал системе приглушить свет, снизить шум вентиляции и поднял температуру в каюте на несколько градусов. Освещение перешло в тёплые, мягкие оттенки, словно каюта попыталась притвориться уютной.

— Если что-то понадобится — просто позови, — добавил я.

Она вздрогнула — не от слов, а от самого факта, что я всё ещё рядом. И я понял: каждое моё движение рядом с ней — как прикосновение к обожжённой коже. Ей нужно личное пространство и покой,