Путешествие на машине времени - Эгон Фриделл

поднялся и так далее. Но ведь ртуть, очевидно, не чертила эту линию ни в одном из привычных нам пространственных направлений? И все же она, несомненно, создала некую линию, и линия эта — мы вынуждены заключить — пролегла вдоль измерения времени».

Невозможно выразиться яснее и убедительнее. Если я желаю определить местоположение некоего тела, мне требуются три координаты: как далеко оно впереди или позади меня, как далеко оно справа или слева и как высоко оно надо мной или насколько глубоко подо мной — и всё же я до сих пор не знаю, где оно находится. Ибо для этого мне необходимы еще и данные о том, когда оно находится. Если я назначаю барышне свидание на восемь часов вечера и мы договариваемся о следующей встрече «через два дня, в то же время, в том же самом месте: у четвертой рощицы слева от парковых ворот», то это вовсе не будет «то же самое место», ибо Земля за это время переместилась, Солнце переместилось, вся мировая система сместилась. Солнце мчится со скоростью двадцати километров в секунду к неподвижной звезде Веге в созвездии Лиры, которая, впрочем, весьма мало заслуживает право называться «неподвижной», ибо сама летит в пространстве со скоростью, превышающей солнечную на треть. Но для Млечного Пути и это пустяки: он преодолевает шестьсот километров за секунду — в тысячу раз быстрее пушечного ядра; и вы полагаете, что при этом четвертая рощица осталась бы на своем месте? Для особы, с которой у меня назначена встреча, и для меня это «то же самое» место; но наблюдатель, являвшийся бы во всех отношениях менее легкомысленным, чем мы оба, вынужден был бы признать: эти два места не идентичны, они лишь «подобны» друг другу — как, скажем, куб со стороной в семь метров и куб со стороной в семь плюс два метра. Точное указание места второго свидания (предположив, что первое состоялось седьмого мая сего года) будет звучать так: «четвертая рощица слева от ворот, девятое мая, восемь часов вечера» — заметьте: это именно указание места! Только имея эти данные космический наблюдатель, не участвовавший автоматически в движении Земли, Солнца, Лиры и Млечного Пути, сумел бы отыскать место свидания. Тот, кто вздумал бы считать временную координату излишней, был бы столь же наивен, как пассажир океанского лайнера, полагающий, будто он находится в «том же самом» месте, если в среду уселся на ту же скамью, что и в понедельник. Но ведь все тела в мире пребывают на такой «судовой скамье»! Все, кроме духов, — ибо те, как принято выражаться, живут в «четвертом измерении». Это означает: они могут перемещаться во времени вперёд и назад, тогда как мы способны лишь двигаться по трём направлениям пространства. Посему они могут являться как «ревенанты»[5] из прошлого и как «шумные духи»[6] предвозвещать грядущее. Так все эти столь часто наблюдаемые явления умерших и таинственные предостережения о будущем объясняются совершенно естественным образом. Они тотчас перестают казаться нам чудом, стоит лишь нам решиться быть чуть менее бездумными в вопросах физики. То, что материя не является для духов преградой, объясняется с этой точки зрения столь же просто. Материя обладает четырьмя измерениями, а мы способны двигаться лишь в трех. Мы ошибочно полагаем, будто наша преграда — это пространство, но оно как раз открыто для нас со всех сторон. Наша великая преграда — это Время, к которому мы, так сказать, приросли. Будь мы плоскими существами, способными двигаться лишь в двух измерениях (вправо-влево, вперед-назад), то третье измерение — высота и глубина — было бы для нас величайшим препятствием, тайной и царством духов. И в самом деле, мы и поныне воспринимаем это измерение как нечто более «духовное». Отсюда видно, что персоны, до сих пор отрицающие факт так называемых паранормальных явлений, обязаны этим лишь собственной умственной отсталости и недостаточной математической подготовке. Вера в то, что существуют только три измерения, есть первобытное суеверие, а сомнение в четвертом измерении — это скепсис школяра, едва выучившего азбуку. Долгое время дальнодействие считали ненаучным представлением, так полагал даже великий Ньютон. Сегодня любой крестьянин, имеющий радиоприёмник, знает, что оно существует. Еще пятьдесят лет назад великий Бильрот[7] отказывался даже присутствовать на гипнотическом сеансе; сегодня же самовольное применение гипноза преследуется по закону — что, безусловно, является высшим общественным признанием, какое только можно вообразить. Точно так же и Кант — мощнейший ум, когда-либо являвшийся миру, — в своей знаменитой сатире «Грезы духовидца» выставил Сведенборга[8] восторженным фанатиком и нелепым фантазером, хотя телепатические способности последнего были засвидетельствованы документально. Все эти вещи: физическое дальнодействие, гипноз, телепатия, спиритизм (последний — даже сегодня) считались «высокоумной бессмыслицей». Но именно в такой «бессмыслице», и ни в чем ином, и заключается прогресс человеческого познания.

Замечание Путешественника во времени о том, что время — лишь разновидность пространства, было гениальным предвосхищением теории относительности. Последняя неоспоримо установила, что каждой точке пространства соответствует определенное время, иными словами — время есть функция места. Посему мы и используем для времени и пространства общую меру; единицей этой меры служит «временной метр», то есть то время, которое требуется силе света, чтобы преодолеть один метр. Свет, как известно, движется со скоростью триста тысяч километров в секунду; следовательно, на один километр ему требуется одна трехсоттысячная доля секунды, а на один метр — тысячная часть от этой величины: одна трехсотмиллионная доля секунды. Это и есть временной метр. «Временной метр» кажется нам величиной ничтожно малой, но это лишь относительная точка зрения! Она обусловлена медлительностью нашего восприятия. Обладай наше сознание скоростью, близкой к световой, мы бы прекрасно замечали, что время движется. Но зато мы почти перестали бы воспринимать движение пространства и находящихся в нем предметов! Мы могли бы лишь догадываться об их движении путем «астрономических» наблюдений — подобно тому, как сейчас мы догадываемся о движении времени. Ибо для столь молниеносного восприятия не существовало бы падающих камней, а были бы лишь камни парящие, за время человеческой жизни едва заметно сдвигавшиеся с места, и старики рассказывали бы внукам историю этих камней; а самый быстрый снаряд, выпущенный из пушки, преодолевал бы один метр примерно за шесть дней, что и впрямь стало бы событием «астрономического» масштаба. Наоборот, нашему, гораздо более медленному восприятию требуется для преодоления одного временного метра (так как год насчитывает около 31½ миллиона секунд) почти десять лет: не удивительно, что мы не замечаем этой величины или, как говорят математики, «пренебрегаем»