Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

Лукич, — хитровато прищурился Иван Павлович. — А почему вы к коллеге моему не обратились? Петр Савельевич Ланской — бывший военный врач… Медик из Москвы! Или не знали?

— Знал, — капитан сурово поджал губы. — Потому и не обратился, что — из Москвы! Он нынче не врач, а «крючок» — проверяющий… Не люблю я столичных крючкотворов… в свое время попили кровь!

— Но все же, он будет в курсе… И поможет!

— Ну… это уж ваши дела.

* * *

С подозрением на тиф Иван Павлович после осмотра поместил в изолятор обоих кочегаров. Кроме того, настоял на ежедневном утреннем осмотре всей команды… и пассажиров! В чем, конечно же, не отказался помочь и Ланской.

Капитан «Амазонки» лишь покачал головой:

— С командой проблем не будет. А пассажиры мне не подчиняются!

— Тут сами подумаем…

Объявление строжайшего карантина произвело на судне эффект разорвавшейся бомбы. Впрочем, это касалось лишь пассажиров, вышколенный экипаж повиновался своему капитану беспрекословно.

Пассажиры же начали мутить…

Как и следовало ожидать, слухи о какой-то опасной болезни распространились по всему судну чрезвычайно быстро, и некоторые пассажиры тот час же потребовали немедленной высадки, причем в весьма категоричной форме. На нижней палубе быстро собралась толпа.

— Нет, это как же понимать, товарищи? — стоя у шлюпок, вопил круглолицый толстяк лет срока пяти, судя по костюму — пиджак, галифе и краги — ответработник среднего разлива. — Если на пароходе какая-то болезнь… То! То почему нас не высадят в Кинешме?

— В Кинешме, уважаемый, остановки нет, — возразил куривший папироску усач в черной тужурке. — У всех билеты до Нижнего!

— А вот и неправда! — кудрявый молодой человек, поплотней запахнув серое полупальто, тряхнул шевелюрой. — Некоторые только до Сормова едут. Верно, товарищи?

Обернувшись, он глянул на рабочих парней из Спасска, словно бы искал у них подтверждения.

— Да, так, — выпустив папиросный дым, подтвердил Якименко. — Мы до Сормова. И еще одна девушка, Лена. Рыженькая такая… А, вот и она!

— Да, я… — рыженькая поспешно подбежала ближе. — Но я, до Нижнего. Хотя, и Сормово — да…

Судя по всему, она только что проснулась, и даже причесаться еще не успела, лишь накинула поверх модного платьица обычную теплую телогрейку. Однако, не забыла прихватить карандаш и блокнот!

— Товарищи! Что тут такое? По какой повестке митинг? — выглянув из каюты, вальяжно осведомился пухленький мужчина в английском пальто, накинутом поверх серо-голубого френча. — Я — председатель профсоюза Ермолин!

— Вот-вот, товарищ председатель! — обрадовался круглолицый ответработник. — Разберитесь, что тут вообще! Что за болезнь такая? И почему в Кинешме остановки нет?

Из каюты председателя, послышался собачий лай. Показалась дородная супруга с болонкой на руках:

— Николай! Что тут такое? Почему шум? И вообще, мы пойдем сегодня на променад?

— Никакого променада не будет! — выбросив окурок в реку, хмыкнул усач. — В Кинешме остановки нет!

— Как это — нет⁈ — поправ на носу пенсне, возмутился интеллигент в длинном темном пальто и шляпе. Седоватая бородка его возмущенно затряслась. — Как это нет? Ведь по расписанию — положено! Я сам видел — в Кинешме два часа стоим! Там Троицкий зимний храм, колокольня… Опять же — Успенский…

— Товарищ! Хватит уже религиозную пропаганду вести! — хмыкнув, резко возразил кудрявый. — Какие, к чертям собачьим, церкви? Выжить бы!

— А что? Что такое?

— Да говорят, тиф!

— Тиф⁈ О, Боже! — сняв шляпу, интеллигент размашисто перекрестился. — То-то я и смотрю!

— Товарищ председатель! — вдруг ухмыльнулся усач. — Раз уж вы при такой должности, вам и карты в руки. Разберитесь! Что происходит?

— Ни в чем мы не намерены разбираться! — визгливо заявила дородная председательша. — Мы вообще, в отпуске! А отвечает за все — капитан.

Болонка, сидевшая на руках почтенной мадам, снова залаяла. Сам же председатель важно кивнул:

— Да! Капитан на корабле — главный.

— А это так и есть! — тут же подтвердила журналистка. — Только вот, где он?

— Да, где капитан? — поддержали в толпе.

— Пущай разъяснит все!

— Кто тут спрашивал капитана? — с верхней палубы свесился здоровенный небритый мужик в синей речфлотовский форме, судя по висевшему на шее свистку — боцман. — Степан Лукич сейчас все объяснит! Когда водоворот пройдем!

— А когда водоворот пройдем? — заинтересованно уточнила рыженькая.

— О, водо-воротт! — пробившись к журналисточке, американский инженер Симмонс одобрительно закивал. — Гуд! Вери гуд! Отшень интересно.

— Вот! — одернув тужурку, хлопнул в ладоши усач. — Представитель иностранного капитала тоже интересуется!

— Он — не представитель! — Лена возмущенно дернула шеей. — Он — инженер! К нам, в Сормово, едет. Помогать!

— А! — ухмыльнулся усач. — Значит, почти пролетарий?

— Я же сказала! Наш человек.

Из труб повалил густой черный дым. Колеса забили по воде с удвоенной силой. Пароход дернулся и резко прибавил скорость.

— А, похоже, прошли водоворот-то, — оглянувшись на коллегу, вполголоса протянул Ланской.

— Похоже…

Опершись на перила, Иван Павлович глянул на берег. На деревянные и каменные дома в окружении красно-желтых деревьев, на деревянную пристань с пожухлыми голыми кустами, на храмы…

— Церкви какие красивые! — невольно восхитился доктор.

— Кинешму проходим, — Петр Савельич прищурился и вытащил портсигар. — Слева, кажется, Троицкий собор. А справа — вон, проплывает — Успенский… Жаль, конечно, что не зашли. Ну, да теперь чего уж… Карантин капитан когда объявит?

— В самое ближайшее время обещал, — усмехнулся доктор. — Тем более, и народ-то уже собирать не надо — все здесь!

Коллегу, конечно же, пришлось посвятить во все. Тем более, еще один врач при таких обстоятельствах — просто дар Божий! Ланской сразу же пообещал во всем помогать и даже выдвинул идею всеобщего медосмотра. Хотя, инкубационный период при тифе вообще-то довольно большой — от недели до трех — но, все же, вдруг, да еще какого-нибудь больного удастся выявить? Да не одного? На то и осмотр. Профилактика! Ради здоровья людей, ради борьбы с заразой, не следовало пренебрегать ничем.

— Ага… вот и капитан!

На палубе, в сопровождении щеголя старпома, наконец, появился Буров с раскуренной самокруткой в руках. С образом старого речного волка куда лучше бы вязалась трубка, но Степан Лукич все же предпочитал махорку самому дорогому табаку.

— Здравствуйте, товарищи!