Год Урожая 7 - Константин Градов

мне звонили из райкома. — Она выровняла стопку бумаг на столе, хотя стопка была ровная. — Запросили характеристику на вас. Формулировка: обновление учётных данных в связи с избранием. Бланк обычный, порядок обычный. Я такие характеристики писала на людей тридцать лет.

— Но.

— Но обновление учётных данных делается в течение месяца после избрания, а прошло три недели, и запросили не через инструктора, как всегда, а звонком заведующего орготделом. Лично. — Она подняла на меня глаза. — Я написала так, как пишу всегда: по совести и по делу. Отправила вчера. А сегодня решила, что вы должны знать, каким порядком её запросили.

За окном парткабинета прошёл трактор, и стёкла отозвались мелкой дрожью, которая долго ещё жила в подстаканнике на её столе тонким стеклянным звоном. Я смотрел на стенд с подчёркнутыми синим строчками о гласности и думал о том, что Нина Степановна за тридцать лет партийной работы выучилась слышать аппарат так, как Кузьмич слышит землю, — не по словам, которые всегда одинаковые, а по порядку слов, по тому, кто звонит, в какой день недели и почему лично, — и что эта её наука сейчас работала на меня, хотя никто её об этом не просил и попросить не мог.

— Что в этом во всём вас насторожило сильнее всего?

— То, что мне было велено не беспокоить вас этим запросом. — Она сказала это спокойно, и только пальцы её сцепились на столе плотнее. — Я тридцать лет выполняю то, что мне велят, Павел Васильевич. И первый раз за тридцать лет считаю правильным не выполнить.

Мы помолчали. Потом я поблагодарил её — без лишних слов, она их не любит, — и попросил об одном: если будет второй запрос, любой формы, — знать в тот же день. Она наклонила голову, что означало у неё больше, чем любая подпись.

В правление я шёл через двор медленнее обычного. Характеристика — бумага маленькая. Маленькие бумаги ходят первыми.

* * *

Субботний приём я назначил с девяти, и к девяти в коридоре правления сидели уже пятеро. Откуда они узнали — отдельный вопрос: объявление мы дали только в четверг, в «Заре», три строки внизу полосы. Но деревенский телеграф работает быстрее областной печати: Лиза сказала в магазине, магазин сказал автобусу, автобус развёз по сёлам.

Зинаида Фёдоровна подготовилась к приёму, как готовятся к ревизии. Завела отдельную тетрадь — толстую, в коленкоре, с надписью «Приём избирателей» по наклеенной полоске — и объяснила мне порядок, который сама же и установила: запись по очереди, на каждого — разворот, слева суть вопроса, справа — что сделано и когда проверить.

— А проверять кто будет, Зинаида Фёдоровна?

— Я и буду, — сказала она без улыбки. — Вы обещаете — я учитываю. Бухгалтерия обещаний, Павел Васильевич, ничем не отличается от бухгалтерии денег. Только недостача по ней выходит дороже.

Первым вошёл Куликов — в том же полушубке, с той же шапкой в руках, но теперь с папкой. Где он добыл копию решения о закрытии пункта — спрашивать я не стал: у скотника, который знает цифры лучше зоотехника, свои каналы. В папке лежали бумаги: та самая копия, накладные на перевозку молока за январь, справка о надоях с подписью. Он разложил их передо мной в том порядке, в котором по ним надо было думать, — и сел напротив прямо, как садятся люди, которые пришли не просить, а сверять.

— Я так понимаю, Павел Васильевич: вопрос пойдёт через вашу комиссию. Так вот, чтобы вам было с чем идти.

— С этим — есть с чем. — Я просмотрел накладные: перерасход на перевозке выходил такой, что закрытие пункта съедало больше, чем экономило. Чья-то годовая премия за «упорядочение сети приёмки», оплаченная чужой соляркой. — В четверг комиссия. Внесу первым вопросом. Не обещаю решения в четверг — обещаю, что вопрос ляжет на стол с этими цифрами.

— Большего и не прошу. — Куликов собрал папку и у двери обернулся: — А тетрадка эта, в коридоре, — правильная тетрадка. По записи — оно надёжнее, чем по знакомству.

После него шли двое. Вдова Ситникова с дальнего конца — про дрова: положенную ей машину привезли сырой осиной, а сосед, который возит дрова исполкомовским, топит сухой берёзой. Она рассказывала это без жалобы, обстоятельно, как рассказывают рецепт, и от этой обстоятельности было только хуже. Тут решение было на один телефонный звонок в сельпо, и я его сделал при ней, не снимая её со стула: пусть слышит, какими словами это решается. Слова были простые: «Маше Ситниковой завтра берёзу, осину заберите на щепу, накладную мне на стол». Она ушла, поджав губы, — у старых людей благодарность часто похожа на обиду, потому что им стыдно, что пришлось просить.

И механизатор из Полынина, молодой, злой, по фамилии Грач — про общежитие в райцентре, где он стоит в очереди третий год, а очередь не движется, потому что список «уточняется». Я спросил, кто уточняет. Он назвал. Я спросил, сколько человек в списке перед ним. Он назвал и это — и добавил, что двое из них в общежитии давно не живут, а комнаты числятся. Этот вопрос на звонок не решался; я записал его в тетрадь вторым номером, после молокоприёмного, и честно сказал: до апреля. Грач усмехнулся — «до апреля все обещают», — но телефон правления с доски переписал. Злой и точный: из таких выходят либо лучшие бригадиры, либо самые трудные письма в инстанции. Я предпочёл бы первое и сделал в тетради пометку на полях.

Четвёртым в тетрадь лёг вопрос от двух доярок из Ивлева — они пришли вместе и говорили по очереди, дополняя друг друга, как читают одну роль на два голоса: автолавка перестала заезжать на их край села с ноября, потому что «маршрут пересмотрен», и за хлебом теперь три километра пешком. Пятым — дед с пасекой, которому сельсовет второй год не подписывал бумагу на омшаник, потому что в форме не было графы «омшаник». Шестым — просьба от школьного родительского комитета, переданная через Валентину ещё в среду: автобусная остановка у школы без навеса, дети ждут на ветру.

К полудню тетрадь держала шесть наказов. Я перечитал их и увидел, что из шести четыре упираются не в деньги, а в чьё-то «так решено» трёх-пятилетней давности, которое все боятся трогать. Депутатская работа на поверку оказывалась археологией: снимать слои чужих решений, под которыми похоронено что-то живое и работающее. Инструмент для этой археологии у меня теперь был — комиссия по четвергам, бланк депутатского запроса и тетрадь в коленкоре, по которой