Академист - Илья Городчиков

лицом человека, который даже после смерти продолжал считать всех вокруг недостаточно подготовленными. Из-за угла вышел младший голем-надзиратель. Он постоянно останавливался и вертел головой, освещая округу и не позволяя мне двигаться.

Проклятая академическая ночь. Паркет под ногой предательски скрипнул бы, сделай я хоть полшага. Я присел ниже, поднял ладонь и осторожно толкнул воздух вдоль пола. Тонкая струя подняла пыль, приглушила звук моего дыхания, легла под подошву почти невидимой подушкой. Получилось неуклюже, я едва не чихнул от поднятой пыли, но голем прошёл мимо, не повернув голову. И ведь не додумались же снабдить его нужными анализаторами…

След обрывался у коридора, ведущего к архивному корпусу. Хотя обрывался даже не сам след, сколько его уже стало заглушать само здание. Я постоял у границы, прислушиваясь к пустоте, и понял: на сегодня хватит.

Кто-то из людей архива или связанных с ним служб хотел, чтобы я копал дальше. И ведь молодцы, вовремя мне напомнили, подкинули очередную улику, позволяющую мне двигаться дальше. Не представляю, кто это именно был, но это ещё предстоит выяснить, а для начала совершенно точно нужно проникнуть внутрь архива. Отец рылся там и точно должен был оставить хоть какие-то зацепки.

Пришлось вернуться обратно в кровать и уснуть, хотя долгого сна мне никто и не обещал. Утро началось с обязательной вводной тренировки.

Никого не интересовало, что я почти не спал, вчера едва не устроил аварию на полигоне, ночью охотился за призраком записки и всё ещё привыкал к мысли, что моя комната, возможно, прослушивалась не только пятью найденными жучками. Академия не давала времени думать спокойно.

В центре тренировочного двора стояла полоса препятствий: высокая стена, подвижные каменные плиты, узкий мост над водяным жёлобом, участок с давящим контуром, несколько тренировочных зарядов, которые нужно было обходить, не разрушая, и в конце — рунический круг устойчивости.

Новички выстроились вдоль линии старта. Многие держались уверенно. Слишком уверенно. У родовитых магических семей дети, судя по всему, начинали тренироваться раньше, чем нормально говорить. Для них всё это было разминкой после домашних наставников, родовых полигонов и частных учителей. У меня же ситуация вышла совершенно иной, ведь никакой тренировки тело это не помнило.

Тренер оказался сухим жилистым мужчиной с хриплым голосом и палкой, которой он указывал на ошибки так выразительно, что палка почти становилась отдельным педагогическим методом.

— Задача проста, — сказал он. — Пройти полосу. Не разрушить. Не покалечить соседа. Не использовать чрезмерную силу. Академия не оценивает, насколько громко вы падаете. Она оценивает, насколько точно вы управляете собой.

Кто-то на галерее над двором тихо рассмеялся. Там уже собрались старшекурсники, явно пришедшие посмотреть, как новые студенты будут пачкать форму и достоинство.

Первой вызвавшейся оказалась Нарышкина. Двигалась она легко, водой создавая плиты, по которым она едва не летела. Демидов напротив двигался грубее, пусть и уверенности ему было не занимать. Землёй тот пользовался просто отлично. Апраксин с огневым контуром двигался резко, красиво, слишком напоказ, зато без провалов.

Стена была первым препятствием. Нужно было использовать небольшой воздушный толчок, чтобы помочь себе подняться, затем руками перехватить край и перевалиться на другую сторону. Я рассчитал плохо. Толчок вышел слишком резким, меня швырнуло вверх, я перелетел стену не благородно и не спортивно, а почти как мешок, потерявший уважение к земле. Приземлился на другой стороне тяжело, успел перекатиться и только поэтому не отбил себе всё, что ещё не успели отбить за лето.

С галереи засмеялись — Высочайше перелетел! — крикнул кто-то.

Я поднялся, стряхнул пыль с рукава и пошёл дальше. На подвижных плитах стало хуже. Они смещались в разные стороны, требуя не силы, а баланса. Я попытался удержать равновесие воздухом, но поток сорвался и едва не сбил парня, шедшего по соседней дорожке. Он потерял шаг, плита ушла из-под ноги, и студент полетел бы в водяной жёлоб, если бы я не схватил его за рукав и не дёрнул обратно.

— Благодарю, — выдохнул он.

Тренер подошёл ближе — Сначала создали угрозу. Потом устранили. Итог — ноль, Читалов.

— Справедливо.

— Не спорьте, когда я и так прав.

Дальше я прошёл лучше, но не хорошо. Давящий контур заставил дыхание сбиться, тренировочный заряд я обошёл слишком широко, потеряв время, а в руническом круге устойчивости продержался меньше Апраксина и Нарышкиной почти вдвое. Для человека, который пережил падение дирижабля и бой на лесной дороге, это было унизительно. Для Академии — показательно.

С галереи снова донеслось — Высочайший недоучка!

На этот раз голос был знакомый. Один из вчерашних старшекурсников. Огонь в груди дрогнул, но я задавил его. Я слишком устал, чтобы отвечать словами, и слишком поумнел, чтобы отвечать огнём. Академия только и ждала, когда я докажу, что за мной нужен постоянный надзор.

Тренер, к его чести, даже не посмотрел на галерею.

— Читалов, после занятий явитесь на индивидуальную отработку базовой устойчивости.

— Сегодня?

— Вы хотите завтра стать устойчивее самостоятельно?

— Нет.

— Тогда сегодня.

Я кивнул. Внутри поднималась злость, но вместе с ней приходило понимание: Академия будет ломать мою привычку побеждать импровизацией. В бизнесе импровизация спасала, если за ней стояли процессы. В магии у меня были только инстинкты и удача. А удача, как уже доказала моя жизнь, любила брать оплату заранее и кровью.

После тренировки я отправился в административный корпус за учебными ведомостями.

Тело заныло, голова казалась излишне тяжёлой, а форма приобрела не самый приятный вид. Будь где-то рядом Екатерина, то наверняка бы отчитала меня по полной программе. Впрочем, сестры рядом не было, а вот уже знакомый стан девушки-архивариуса я таки заметил.

Сегодня она стояла за стойкой выдачи документации. Вновь она была столь неброско одета, но в этот раз мне даже захотелось рассмотреть её внимательнее, цепляясь взглядом за детали, а их было с достатком. Ткань хорошей фабричной выделки, на рукавах платья почти заметная серебристая сетка, кольцо снимать она не стала, а в ушах появились серьги. Здесь уже умели делать подделки, хотя до пластиковых камней оставалось ещё очень немало, но сейчас я готов был отдать язык на отсечение, что ювелиру семья девушки отдала толстую пачку купюр.

Ткань платья была дорогой. Не броской, без купеческого блеска, но плотной, хорошей, с правильной посадкой. На рукавах — тончайшая вышивка почти в цвет ткани, которую заметит только тот, кто привык смотреть на детали. Кольцо на пальце по-прежнему было развёрнуто камнем к ладони. Старший канцелярский служащий, обращался к ней подчёркнуто официально:

— Варвара Андреевна, опись четвёртого шкафа вернётся к вам до полудня.

— Проследите, чтобы без замены листов, — холодно ответила