Академист - Илья Городчиков

Служащий не возмутился и просто кивнул. А проходивший мимо профессор первым слегка склонил голову.

— Ольгова, — тихо сказал кто-то из студентов у окна. — Что она вообще делает в архиве?

Я замер на долю секунды, поймав точно ту же мысль. Ольговичи пусть и не так часто мелькали на страницах истории, окончательно пав в летах в моём мире веке этак в пятнадцатом. Здесь же они, судя по всему, пережили поражение в династических играх, но исчезать не планировали, сохранив положения, что хоть немного, но возвышает их над обычной знатью. Как-никак, одна из ветвей Рюриковичей, а не пни с горы. Младшая архивариус из Ольговичей. Звучало так же «естественно», как княжна на должности сторожа ночной смены. И это, похоже, понимали здесь все.

Я подошёл, когда служащий отошёл.

— Варвара Андреевна.

Она повернулась. Лицо спокойное, взгляд холодный.

— Господин Читалов. Учебные ведомости получите у третьего стола.

— Меня интересует не ведомость.

— Зря. Сегодня у вас ещё три занятия, и два из них не любят опоздавших.

— Вчера вы сказали, что мой отец проходил по закрытой описи. Что это значит?

Её пальцы на папке чуть напряглись — Архив не обсуждает закрытые материалы с первокурсниками. Даже если эти первокурсники прибыли по особому императорскому распоряжению.

— Я спрашиваю не как первокурсник.

— А как кто?

— Как сын человека, который погиб после встречи с моим нынешним куратором. Как ни посмотрите, а мне бы хотелось узнать чуть больше информации.

Холодность дала трещину. Небольшую, почти незаметную, но я увидел. В глазах Варвары Андреевны мелькнула не жалость даже — знание. Она действительно знала больше. Вопрос был только в том, готова ли сказать хоть что-то.

— Алексей Петрович не просто бывал в Академии, — произнесла она тише. — Он подавал запрос.

— Какой?

— В раздел контурных аномалий.

Слова легли тяжело.

— Запрос был принят?

— Отклонён.

— Когда?

Варвара захлопнула папку — Не сегодня вам это знать.

— Варвара Андреевна…

— Не сегодня, — повторила она, уже громче. — Получите ведомости, господин Читалов.

Она развернулась и пошла прочь.

На стойке осталась учебная ведомость. Моя. С расписанием, аудиториями и отметками допуска. На первый взгляд обычная. Но у нижнего края тонким карандашом стояла едва заметная пометка:

«Синий зал. Третий ярус».

Я медленно сложил ведомость. Ольгова помогала.

Первое занятие по теории стихий проходило в римской аудитории с демонстрационным столом в центре.

Я рассчитывал отсидеться на заднем ряду, записать основные термины, понять, где в местной магической теории заканчивается наука и начинается родовая гордость, а после занятия попытаться узнать, что такое Синий зал. Разумеется, Академия снова решила иначе.

Преподаватель, худой мужчина с длинными пальцами и голосом человека, способного объяснить пожар так скучно, что тот потухнет от тоски, начал с основ стихийного равновесия. Огонь, воздух, питание пламени, изоляция, контурная оболочка, стабилизация температуры. В моей голове школьная физика из прошлой жизни недовольно напоминала, что воздух помогает горению. Местная магия добавляла: помогает, если ты идиот. Мешает, если ты умеешь. Потом преподаватель поднял глаза.

— Господин Читалов. К демонстрационному столу.

В аудитории сразу стало живее. Я поднялся, чувствуя на спине взгляды. У демонстрационного стола лежали три кристалла, медная чаша, огнеупорная пластина и тонкая прозрачная рамка для удержания воздушной оболочки.

— Задача проста, — сказал преподаватель. — Создаёте устойчивое пламя. Затем заключаете его в воздушную оболочку, не усиливая горение. С вашим выраженным союзом стихий это не должно стать большой проблемой.

Я вызывал огонь, стараясь не двигаться и даже не дышать быстрее нужного. Оно легло неровно, сжалось в дрожащий сгусток. Ладонь сразу стало жечь. Я же начал выводить воздух вокруг, осторожно, стараясь не накормить пламя кислородом, а именно создать оболочку. На словах это звучало легко. В реальности воздух рвался в стороны, пламя тянулось за ним, температура прыгала.

С задних рядов послышался шёпот. И в этот момент кто-то подтолкнул поток. Тонко. Аккуратно. Почти незаметно.

Но я уже слишком хорошо знал, как выглядит чужое вмешательство. Воздух вокруг моей оболочки дрогнул не по моей воле, пламя резко вытянулось к правой стороне, прямо к тяжёлой занавеси у стены.

Вот ведь сволочи. Каждый лоб здоровый, а проказничают как малолетки. Ну глупость ведь.

Я перехватил сгусток. Ладонь обожгло, чернильницу со стола снесло воздушным рывком, кристаллы звякнули, несколько студентов вскочили. Но пламя свернулось, ударилось в прозрачную рамку и погасло, оставив чёрное пятно на краю пластины.

Преподаватель молчал, после чего повернул голову к третьему ряду.

— Господин Апраксин.

Мрачный огневик, тот самый, который ещё у ворот смотрел на меня с особой любовью, замер.

— Да, профессор?

— К столу.

— Но я…

— К столу.

Апраксин вышел. Самоуверенность у него не исчезла, но стала осторожнее.

— Повторите упражнение господина Читалова. С тем же внешним вмешательством, которое вы только что столь любезно организовали.

Аудитория затихла. Апраксин побледнел ровно настолько, чтобы это заметили все, кто хотел заметить. Он создал пламя. Хорошее, чистое, поставленное. Затем попытался заключить его в воздушную оболочку. Первый этап вышел лучше, чем у меня. Второй — нет. Когда преподаватель сам добавил внешний толчок, пламя дрогнуло, сорвалось, ударило в сторону и лизнуло край стола. Профессор погасил его одним движением.

— Посредственно, — сказал он. — И это при вашей школе. Вашему преподавателю должно быть стыдно за такую бездарность.

Апраксин ушёл под тихий шорох аудитории, уже не такой гордый.

— Господин Читалов, — добавил преподаватель, — вы действуете грубо, но заметили вмешательство и спасли аудиторию от пожара. Это не освобождает вас от необходимости научиться делать упражнение правильно.

— Понял, профессор.

— Надеюсь.

После занятия ко мне подошёл тихий студент, которого я утром едва не сбил с подвижных плит. Невысокий, русоволосый, в форме без родовой броскости, с аккуратно заштопанным манжетом. Он не выглядел ни врагом, ни другом. Скорее человеком, который отлично понимает цену обоих слов.

— Савелий Костров, — представился он. — Небогатый род, плохие связи, приличная память. Благодарю за утро.

— Михаил Читалов. Богатых связей стало подозрительно много, с памятью пока разбираюсь.

Он едва заметно улыбнулся, но быстро стал серьёзным.

— Если ищете Синий зал, узнайте расписание големов. — Поймав мой взгляд, он улыбнулся: — Не удивляйтесь. Я уже успел узнать, что вы говорили с Варварой Ольговной. Так что мой вам совет — найдите расписание големов, и тогда вам будет гораздо проще пробраться туда.

— И что в Синем зале?

— Много чего, но достоверно об этом почти никто не знает. Не просто же так он находится под охраной.

— Почему вы мне это говорите?

— Вы утром вытащили меня из жёлоба. Я возвращаю долг дешёвой информацией. Дальше сами.

Вечером я решил не ждать официального допуска. Неизвестно, сколько на