Академист - Илья Городчиков

это понадобится и насколько удачно мне нужно для этого обучаться, чтобы получить заветный доступ. Всё равно ведь путь мне уже известен, а здание Академии ещё не успело научиться обманывать меня и путать планы.

После отбоя Академия изменилась. Днём она была живой, шумной и самоуверенной. Ночью стала длиннее. Некоторые лестницы блокировались серебристыми лентами. Световые указатели исчезали, словно здание решило, что после определённого часа студент должен сам знать, где находится, или страдать заслуженно. Руны на полу реагировали на шаги слабым теплом. Главное было не топать в полную силу — и тогда коридоры меня пропустят.

Я прошёл дальше, лавируя так, чтобы никто меня не заметил. Причём делал всё с такой аккуратностью, что стоило бы мне поступать не в магическую академию, а куда-то к японским шиноби. Впрочем, образование сейчас было не так важно, сколько сама аккуратность.

Старая, тяжёлая, тёмно-синяя, почти чёрная, с тремя уровнями защиты. Механический замок под бронзовой пластиной. Магический контур, проходящий по косяку тонкой сетью. И родовой допуск — круглая вставка с семью гнёздами, куда, вероятно, нужно было прикладывать не ключ, а кровь, жетон или фамилию, достаточно древнюю для такой наглости.

Это был другой голем. Куда более тонкий, сделанный с большей душой и значительно высшей аккуратностью. Этот оказался куда проще, сделанный из латуни или чего-то похожего, причём двигался он с непредсказуемым ритмом, отследить который не представлялось возможности.

Я успел прочитать несколько строк, пока голем разворачивался у дальнего конца коридора.

Душевой контур. Разрывы. Наложения. Родовые случаи. Посмертные отклонения. Аномалии проводимости.

Холод прошёл по спине. Дело отца касалось не только убийства. Оно могло касаться того, что случилось со мной. На подоконнике рядом с нишей лежала тонкая бумажная полоска. Я взял её двумя пальцами так аккуратно, будто она сейчас рассыпится на атомы.

На бумаге имелась достаточно подробная схема движения голема. Внутри было всё, начиная от интервалов и поворотов, заканчивая временными рамками. Всё выведено аккуратным почерком. В прошлом бы я решил, что почерк женский, настолько он был аккуратным, но здесь почти каждый обученный имел такое аккуратное письмо.

Семь секунд — именно столько было написано на записке. Я дождался поворота голема и шагнул ближе. Ошибка случилась на пятой. Голем повернулся раньше.

Кристаллический глаз вспыхнул, и по коридору прошёл тонкий луч сканирования. Обычным движением я уже не успевал уйти. Руки сами потянули воздух снизу, тело сорвалось вверх, и я взлетел на книжную галерею над дверью, цепляясь за перила. Луч прошёл подо мной, мазнул по стене, замер у двери и двинулся дальше.

Я не дышал. Голем стоял внизу. Слишком долго. Потом развернулся и продолжил маршрут. Внутрь я не попал. Но получил главное: подтверждение направления.

Синий зал существовал. Разделы существовали. И где-то там лежал запрос Алексея Петровича Читалова. В комнату я возвращался уверенный, что ушёл незамеченным.

Разумеется, ошибался. На столе лежала жёлтая карточка Академии.

Нарушение ночного режима. Попытка доступа к закрытому крылу. Первое предупреждение.

Я долго смотрел на карточку, и с каждой секундой приходило всё большее понимание того, что Академия видела если и не всё, то уж точно большую часть всего происходящего внутри.

Глава 3

Жёлтая карточка Академии лежала на столе до самого утра. Я не убрал её в ящик, даже не стал сжигать или рвать. Пускай лежит, никуда не денется. Иногда полезно иметь перед глазами напоминание, что место, куда тебя красиво и торжественно поместили по императорской милости, уже в первый день успело поставить тебе предупреждение за попытку сунуть нос туда, куда совать его не положено.

Ночь после этого вышла паршивой. Я вроде бы спал, но мозг продолжал крутить одни и те же вещи: отец, закрытая опись, Синий зал, душевой контур, разрывы, наложения, странный синий отклик у ворот и то, как быстро Лебедев оказался рядом, когда Академия решила упаковать меня в прозрачную клетку. Всё это слишком ровно складывалось в цепочку, чтобы считать её случайностью, но слишком криво, чтобы понять, за какой конец тянуть. А я ведь никогда не был плох в подобного рода детских загадках.

На утро у меня опять не было времени на долгие размышления. Я вообще просыпался здесь слишком дурно, несмотря на всю глубину привычки спать где это вообще возможно.

На столе рядом с карточкой обнаружилось расписание, доставленное кем-то совершенно бесшумным. Первой строкой значилось занятие, которого я ждал куда сильнее, чем очередной бег по рунической полосе или упражнения по удержанию пламени.

Основы кристаллической зарядки. Аудитория маготехнического корпуса.

Вот это уже было интересно. Кристаллы в этом мире заменяли слишком многое: холодильники Звёздина, печи на кухне, лампы с летучими огнями, академические щиты, подавители, диагностические пластины, охранные системы, часть транспорта и почти всю бытовую маготехнику, которая в моём прошлом мире давно бы работала от электричества. Я видел их в деле, платил за них, ругался на их цену, слушал жалобы шефа и уже успел заподозрить, что именно их господство было одной из причин технологической отсталости электрических направлений, несмотря на всю её перспективность и куда большую дешевизну.

Но до этого момента кристалл оставался для меня почти чёрным ящиком. Дорогим, ярким, удобным и опасно монопольным. Теперь же мне наконец должны были объяснить, почему обычная каменная или стеклянная штука стала основой целой промышленной цивилизации.

Маготехнический корпус находился в стороне от главных учебных залов. Дорога к нему шла через крытую галерею, откуда открывался вид на внутренний двор с тренировочными площадками, складом артефактов и длинным навесом, под которым двое студентов пытались заставить медного паука размером с телёнка идти ровно. Паук идти ровно не хотел. Он то и дело разворачивался боком, щёлкал лапами и, судя по выражению лиц студентов, имел собственное мнение о качестве их команд.

Сама аудитория оказалась на редкость просторной. Столы стояли полукругом. Перед каждым — небольшая руническая пластина, медные зажимы, толстое стекло защитного колпака, подставка для кристаллов и перчатки из тёмной кожи с вплетёнными серебряными нитями. На стенах висели схемы: «Структура кристаллической решётки», «Типы стихийной проводимости», «Перегрузка и разрушение накопителя», «Безопасное рассеивание заряда». Последняя схема привлекала особенно. На ней мелко, но выразительно было нарисовано, что происходит с рукой, столом и ближайшим студентом, если зарядить кристалл с большим энтузиазмом и малым разумом.

Я сел во втором ряду и стал ожидать лектора, вошедшего, к моему удивлению, без большого опоздания. Невысокий мужчина с густыми бровями, короткой бородой и руками мастера, а не кабинетного теоретика. На правой кисти у него не хватало двух