На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

Я откинулась на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику.

Когда-то, в душных коридорах Зимнего дворца и интригах , эта легкомысленная щебетунья была моей отдушиной. Мы были молоды и играли в опасные игры. Но время изменилось.

Я — хозяйка самого влиятельного политического салона Империи. Я собираю информацию для вдовствующей Императрицы. Я выстроила вокруг себя пугающий, мистический ореол «женщины без возраста», знающей секреты графа Калиостро. Этот страх защищал меня лучше любой гвардии.

Что произойдет, если я пущу Амалию в свой дом?

Она привезет с собой хаос. Она будет рыдать у меня на плече, требовать внимания, флиртовать с молодыми офицерами из «Негласного комитета», выставляя себя на посмешище. Но самое страшное — она начнет болтать.

Амалия знала меня испуганной сиротой. Амалия помнила мои ошибки. Амалия, со своей женской наблюдательностью, рано или поздно всмотрится в мое лицо при дневном свете и поднимет крик о том, что я выгляжу на двадцать пять. И этот крик будет не мистическим шепотом, который мне так выгоден, а банальной, опасной бабьей завистью.

Старая подруга превратилась в пробоину на борту моего идеального корабля. А в Большой игре сентиментальность — это роскошь, которую не может позволить себе выживший.

— Жозеф, — нарушила я тишину кабинета. Секретарь, так и не покинувший комнату, тут же шагнул ближе. — Приготовь бумагу. Я буду диктовать.

Я встала и подошла к окну, глядя на кружащийся снег. Мой голос звучал ровно, бархатно и абсолютно холодно.

— «Ma chère Amalia. Моя бесценная подруга. Слезы навернулись на мои глаза, когда я читала Ваше полное боли послание. Никто не понимает Вас так хорошо, как я. Воспоминания о нашей юности — единственное, что греет мою душу холодными петербургскими вечерами...»

Я заложила руки за спину.

— «...Но, увы, моя дорогая! Судьба столь жестока к нам. Мое возвращение в Петербург омрачено бесконечной, изматывающей волокитой по делам покойного графа, моего незабвенного супруга. Управление десятками поместий и суды с кредиторами отнимают у меня всё время. К тому же, мое здоровье, подорванное горем и европейскими переездами, оставляет желать лучшего. Петербургские доктора категорически запретили мне дальние поездки, поэтому навестить Ваше чудесное имение я не смогу...»

Я усмехнулась собственному лицемерию. Моему здоровью позавидовал бы любой гренадер.

— «...Принять же Вас в столице с той роскошью и вниманием, которых Вы по праву заслуживаете, я сейчас физически не в силах. Мой дом больше похож на унылую контору поверенных, чем на светский салон. Боюсь, Вы бы умерли здесь от скуки втройне...»

— Жозеф, — я повернулась к секретарю. — Закажи у нашего французского поставщика дюжину флаконов лучших розовых духов, три отреза лионского шелка самых ярких оттенков и последние романы, что привезли из Парижа. Упакуй это в красивые коробки.Затем я продолжила диктовать концовку:

— «...Посылаю Вам эти скромные дары из столицы, чтобы хоть немного скрасить Ваше уединение. Надеюсь, лионский шелк подчеркнет Вашу неувядающую красоту лучше любых моих слов. Верю, что настанут светлые дни, и мы снова обнимемся. Навеки преданная Вам и любящая, Аннет».

Жозеф быстро дописал последнюю строчку, посыпал лист песком и протянул мне перо.

Я поставила свою размашистую подпись. Это было безупречное письмо. Любезное, полное заботы, щедрое на подарки и... абсолютно, непробиваемо уклончивое. Оно закрывало двери моего дома перед графиней Апраксиной так изящно, что она не смогла бы ни к чему придраться.

— Отправь сегодня же с курьером, — приказала я, возвращаясь в кресло.

Прошлое должно оставаться в прошлом. Конверт с розовым маслом исчез в кожаной сумке курьера, а я придвинула к себе список приглашенных на вечер. Наступало время делать новые ставки, и в моей колоде больше не было места для слабых карт.Но....в душе я ощущала грусть и легкий стыд.

глава шестая

Глава 6. Привет от лорда Гарриса

Декабрьский Петербург погрузился в глухие, темные морозы, но в моем особняке на Миллионной царило вечное, роскошное лето. Мой салон работал как идеально отлаженный швейцарский часовой механизм.

В тот вечер Зеленая гостиная была переполнена. За карточными столами кипела игра, а в малых залах, под звон бокалов с шампанским, вершилась негласная политика Империи. Я стояла у камина, небрежно обмахиваясь веером, когда сквозь толпу гостей ко мне неспешно приблизился высокий, сухощавый джентльмен с безупречной, истинно островной выправкой.

Лорд Сент-Хеленс, официальный посол Великобритании при дворе молодого Императора Александра.

В отличие от пылких, заносчивых французов, британские дипломаты всегда напоминали мне породистых борзых: спокойные, смертельно опасные и бесконечно преданные интересам своей Короны.

— Графиня, — лорд учтиво поклонился, и в его бесцветных, водянистых глазах мелькнула холодная искра. — Ваш дом, как всегда, затмевает даже зимнее солнце. Позволите ли вы украсть у вас несколько минут? Я был бы крайне признателен за возможность восхититься вашей библиотекой.

На дипломатическом языке это означало лишь одно: разговор без свидетелей.

— С превеликим удовольствием, милорд, — я изящно оперлась на предложенную им руку, и мы покинули шумные залы, скрывшись за тяжелыми дубовыми дверями Малой библиотеки.

Едва дверь закрылась, отрезав нас от звуков вальса и звона золотых монет, посол мгновенно сбросил светскую маску. Он сунул руку во внутренний карман своего безупречного черного фрака и извлек оттуда плотный конверт, запечатанный красным сургучом. Без герба, без подписи.

— На последнем дипломатическом пакетботе прибыла почта из Лондона, мадам, — негромко произнес Сент-Хеленс, протягивая мне письмо. — Человек, которого вы знали под именем сэра Джеймса Гарриса, а ныне лорд Малмсбери, просил передать вам свои самые теплые, самые... искренние пожелания.

Мое сердце на мгновение замерло, а затем забилось в ровном, рабочем ритме.

Джеймс Гаррис. Лиса британской дипломатии. Человек, который много лет назад, в эпоху Екатерины Великой, оценил мой потенциал попаданки и завербовал меня, , в британские агенты. Это он так полагал.На самом деле я это делала по заданию князя Потемкина. Князь умер восемь лет назад и я не считала что обязана продолжать игру.

Я взяла конверт, сломала сургуч и быстро пробежалась глазами по строчкам, написанным по-английски. Гаррис писал из Лондона. Он поздравлял меня с возвращением, изящно соболезновал о кончине графа Воронцова, а затем, за ширмой светских фраз, переходил к главному.

«...Времена нынче тревожные, моя дорогая Аннет. Корсиканский выскочка Бонапарт мутит воду в Европе, а ваш новый молодой Император, кажется, слишком очарован французскими сказками о свободе. Мои преемники в Петербурге слепы, как котята. Мне снова, как и много лет назад, отчаянно нужны ваши ясные, пронзительные глаза. И, смею заверить, Ваша проницательность будет оценена Короной столь же высоко и щедро, как в наши лучшие дни...»

Я медленно сложила письмо. Мои губы тронула тонкая, ироничная улыбка.

— Лорд Малмсбери полагает, что мои услуги по-прежнему можно купить, — тихо произнесла я,