На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

Лорд Сент-Хеленс чуть склонил голову.

— Британская корона умеет быть благодарной, графиня. Мы знаем, что ваш салон — это нервный узел столицы. Вы вхожи к вдовствующей Императрице. Вы знаете, о чем шепчутся молодые реформаторы Императора Александра. Любая информация о планах сближения России с Наполеоном Бонапартом... будет оплачена золотом. В любых объемах. Мы готовы открыть вам неограниченный кредит в банке Хоупа.

Я смотрела на британца и чувствовала, как внутри меня поднимается горячая волна абсолютного, кристально чистого триумфа.

Когда-то, я была пешкой, агентом на жалованье.

Я медленно подошла к камину, взяла письмо Гарриса двумя пальцами и хладнокровно бросила его в огонь. Бумага вспыхнула, превращаясь в серый пепел. Британский посол едва заметно напрягся.

— Милорд, — мой голос прозвучал бархатно, но в нем лязгнула сталь. — Оглянитесь вокруг.

Я повела рукой, указывая на уставленные редкими фолиантами стеллажи красного дерева, на оригиналы Рубенса на стенах, на тяжелую золотую лепнину.

— Я вдова графа Василия Воронцова. Состояние, которым я управляю, сопоставимо с бюджетом небольшой европейской страны. Мои личные счета в лондонских банках заставляют ваших клерков вставать по струнке. Вы правда думаете, что мне нужны ваши деньги? Что меня можно купить, как амстердамскую куртизанку или спившегося канцеляриста?

Сент-Хеленс побледнел. Его дипломатический лоск дал трещину.

— Графиня, я вовсе не хотел оскорбить вас... Лорд Гаррис полагал, что наши прошлые договоренности...

— Прошлое сгорело, милорд, — я жестко прервала его, опираясь рукой о мраморную каминную полку. "Я не шпион на жалованьи Уайтхолла."

Я выдержала паузу, наслаждаясь его замешательством, а затем моя холодная маска сменилась обворожительной, но опасной улыбкой.

— Однако, — мягко продолжила я, — это совершенно не значит, что мы с вами не можем быть союзниками.

Посол замер, боясь спугнуть удачу.

— Видите ли, лорд Сент-Хеленс, — я шагнула к нему ближе. — Меня, как и вашу Корону, крайне тревожит фигура Наполеона Бонапарта. Наши молодые глупцы видят в нем романтического героя, гения свободы. А я вижу в нем маленького тирана с манией величия, который однажды утопит Европу в крови. Союз России с Францией — это путь к катастрофе. Я не позволю нашему молодому Императору совершить эту ошибку. Мои интересы сейчас полностью совпадают с интересами Англии.

— Значит... вы согласны нам помогать? — осторожно, словно ступая по тонкому льду, уточнил посол.

— Я согласна дружить, милорд. На равных, — я поправила идеальную складку на своем платье. — Вы будете получать от меня информацию. Точную, выверенную и, самое главное, эксклюзивную. Я буду направлять настроения в своем салоне так, как выгодно Лондону. Но никаких денег, векселей и тайных расписок. Я делаю это не как шпион. Я делаю это как добрый друг Британии и патриотка России.

Сент-Хеленс посмотрел на меня совершенно новыми глазами. В них больше не было покровительственной снисходительности нанимателя. В них читалось искреннее, глубочайшее уважение к равному игроку. Он понял, что перед ним не агент. Перед ним — серый кардинал петербургской геополитики.

— Я немедленно извещу лорда Малмсбери о вашей великодушной дружбе, Ваше Сиятельство, — британец отвесил мне низкий, безупречный поклон, отдавая дань моему новому статусу. — Британская империя не забудет этой милости.

— Надеюсь на это, милорд, — я благосклонно кивнула. — А теперь возвращайтесь в залу. Кажется, вам пора проиграть пару сотен империалов князю Чарторыйскому, чтобы он не заподозрил, что вы беседовали со мной о чем-то более важном, чем погода.

Когда посол вышел, я налила себе бокал вина и посмотрела в темное окно. Игра выходила на совершенно новый уровень. Англия была у меня в кармане, Мария Федоровна — в союзниках. Оставалось лишь разобраться с теми, кто так истово верил в гений Наполеона. И первый кандидат на промывку мозгов уже должен был появиться в моем салоне.

глава седьмая

Глава 7. Долг чести и молодой князь

Зеленая гостиная моего особняка жила по своим собственным, безжалостным законам. Здесь, под мягким светом стенных кенкетов, царил бог азарта.

Была глубокая ночь. Большинство гостей уже разъехались, но за главным ломберным столом продолжалась крупная игра в штосс. Я стояла в тени портьеры, потягивая ледяное шампанское, и с профессиональным интересом наблюдала за разворачивающейся драмой.

Банкометом сегодня выступал матерый, хладнокровный граф Завадовский. А понтировал против него молодой офицер Кавалергардского полка.

Князь Сергей Волконский.

Ему было не больше двадцати пяти. Высокий, широкоплечий, с темными, непокорными кудрями, небрежно остриженными по последней французской моде à la Titus. Его лицо, поразительно красивое той хищной, нервной красотой, которая так сводит с ума женщин, сейчас было бледно как мел. В черных глазах полыхал лихорадочный огонь.

Волконский проигрывал. И проигрывал страшно.

— Угол, — хрипло бросил князь, пригибая карту.

Завадовский с ленивой грацией метнул карты на сукно.

— Убита.

Сергей судорожно выдохнул. На его лбу блестели капли пота. Он расстегнул воротник мундира, словно ему не хватало воздуха. Золотых империалов перед ним больше не было.

— Ваша Светлость? — Завадовский вопросительно приподнял бровь, поигрывая колодой. — Желаете отыграться? Или на сегодня закончим?

В голосе старого шулера звучала та самая снисходительная насмешка, которая для молодого, самолюбивого офицера была хуже пощечины.

Волконский побледнел еще сильнее. Его ноздри раздулись.

— Пишите на меня еще пятьдесят тысяч, граф, — процедил он сквозь зубы. — Мое слово чести порукой.

По гостиной прокатился тихий, потрясенный шепоток. Пятьдесят тысяч рублей! Для молодого князя, чье состояние еще находилось под опекой матушки, это был колоссальный, почти неподъемный долг. Долг, который мог привести к пуле в висок.

Завадовский цинично усмехнулся и потянулся к мелку.

— Как угодно-с...

— Игра окончена, господа.

Мой голос прозвучал тихо, но в повисшей тишине он резанул по нервам всех присутствующих, как удар хлыста.

Я вышла из тени портьеры. Мое платье из темного, переливающегося шелка шуршало по паркету. Я подошла к столу и положила свою узкую, затянутую в перчатку ладонь прямо на колоду Завадовского.

— Банк закрыт, граф, — я холодно улыбнулась старому игроку. — В моем доме не играют на честное слово, если оно ведет к разорению. Сумму долга князя Волконского запишите на мой счет. Мой управляющий завтра же вышлет вам вексель.

Завадовский удивленно моргнул, но спорить с хозяйкой самого влиятельного салона Петербурга не посмел. Он сгреб золото, поклонился и поспешил откланяться.

Волконский остался стоять у стола, как громом пораженный. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах смешались шок, уязвленная гордость и жгучий стыд.

— Зачем вы это сделали, графиня? — глухо, едва сдерживая ярость, спросил он, когда мы остались в гостиной одни. — Я не нуждаюсь в женской жалости! Я бы отыгрался!

— Вы бы пустили себе пулю в лоб до рассвета, князь, — невозмутимо