На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

парировала я, делая глоток шампанского. — Ваша горячность очаровательна, но математика не терпит эмоций. Вы играли против профессионала, у которого фортуна прикормлена. Считайте, что я купила вашу жизнь за пятьдесят тысяч.

— Я верну вам всё до последней копейки! Завтра же утром я заложу имение...

— Не будьте идиотом, Сергей, — я впервые назвала его по имени, и это заставило его запнуться. Я подошла к нему почти вплотную. От него пахло мускусом, табаком и молодой, горячей кровью. — Мне не нужно ваше имение. И ваши деньги мне тоже не нужны. Ступайте домой. Проспитесь. А завтра к полудню извольте явиться ко мне. Мы обсудим ваш долг в более... приватной обстановке.Я повернулась и вышла, оставив его стоять посреди пустой гостиной.

На следующий день ровно в полдень мажордом доложил о прибытии князя.

Я принимала его не в парадных залах, а в своем личном будуаре, куда допускались лишь избранные. Комната была оформлена в теплых, персиковых тонах, в камине потрескивали поленья, а на мне было не строгое корсетное платье, а свободный, струящийся кашмирский халат, подчеркивающий каждый изгиб тела.

Волконский вошел напряженный, как натянутая струна. Он явно готовился к унизительной процедуре подписания векселей, к надменности стареющей вдовы. Но, увидев меня, замер на пороге.

Свет зимнего солнца падал на мое лицо. Мои сорок лет, о которых он знал из светских сплетен, растворялись в гладкой фарфоровой коже и ярком, насмешливом взгляде. Для него я была женщиной без возраста, окутанной мистическим ореолом Калиостро и власти.

— Вы пришли отдавать карточный долг, князь? — я мягко откинулась на спинку кушетки, указав ему на кресло напротив.

— Да, графиня, — он сел, выпрямив спину, и достал из-за пазухи бумаги. — Я составил закладную...

— Порвите ее, — спокойно приказала я.

Он непонимающе нахмурился.

— Простите?

Я медленно поднялась, подошла к камину и бросила взгляд на молодого офицера. Боже, как он был хорош. В нем била ключом та самая первобытная, юная энергия, которой мне так не хватало в моем расчетливом, холодном мире. Мой покойный муж, при всей моей искренней любви и уважении к нему, был человеком осени. Этот же юноша был воплощением весны.

И моя душа из двадцать первого века, привыкшая брать то, что ей хочется, решила, что время условностей прошло. Я заработала свое право на капризы.

— Порвите закладную, Сергей, — повторила я, подходя к его креслу. Я оперлась руками о подлокотники, оказавшись совсем близко от его лица. — Я же сказала вчера, что мне не нужны ваши деньги. У меня их столько, что я могу купить весь ваш полк вместе с лошадьми.

Его дыхание сбилось. Он смотрел в мои глаза, не в силах отвести взгляд. Уязвленная гордость в его зрачках стремительно сменялась совершенно иным, темным и горячим чувством.

— Чего же вы хотите, Анна? — хрипло прошептал он, забыв о титулах.

— Жизнь в этом городе бывает невыносимо скучной, — я протянула руку и медленно, кончиками пальцев коснулась его щеки, затем провела по линии твердого подбородка и зарылась пальцами в его темные волосы. — Мои дипломаты слишком умны, мои гости слишком расчетливы. Мне нужен кто-то живой. Кто-то, в ком горит огонь. Кто-то, с кем я смогу забыть о политике... хотя бы до утра.

Волконский перестал дышать. Для молодого человека девятнадцатого века такая прямота из уст женщины высшего света была немыслима. Это сводило с ума. Это пьянило сильнее любого вина.

Он не стал больше задавать вопросов. Его сильные руки легли на мою талию, и он рывком притянул меня к себе, утыкаясь лицом в шелк моего халата.

— Вы... вы просто дьяволица, — выдохнул он, прежде чем его губы жадно, с отчаянной, почти грубой страстью накрыли мои.

Я ответила на поцелуй, запуская обе руки в его кудри. Долг чести был уплачен сполна. Князь Сергей Волконский, пылкий, юный и абсолютно очарованный, стал моим любовником. И я собиралась насладиться этой страстью до дна, еще не зная, к каким ожесточенным спорам и политическим бурям приведет нас эта связь в будущем.

глава восьмая

Глава 8. Сентябрьские вольные хлебопашцы

Сентябрь тысяча восемьсот первого года выдался на удивление сухим и золотым.

Оставив петербургские дожди и политические интриги на попечение Жозефа, я отправилась в инспекционную поездку по своим центральным имениям. Сопровождать меня вызвался князь Сергей Волконский.

Наш роман, вспыхнувший в зимнем Петербурге, к осени приобрел теплую, доверительную тональность. Сергей оказался не только пылким любовником, но и прекрасным попутчиком. Пока наша необъятная дорожная карета катилась по тракту в сторону Рязанской губернии, он читал мне вслух французские романы, декламировал стихи и с юношеским жаром рассуждал о свободе, равенстве и великих деяниях своего кумира — Наполеона Бонапарта.

Для него свобода была красивой философской абстракцией, почерпнутой из книг Руссо. Для меня же она была базовым правом человека.

Именно поэтому, когда мы прибыли в мое главное рязанское поместье, где проживало больше трех тысяч душ крепостных, я решила, что пришло время действовать. При Екатерине и Павле любые вольности с крестьянами могли обернуться обвинением в бунте и конфискацией имений. Но на троне сидел молодой Александр I, окруженный своим либеральным «Негласным комитетом». В воздухе пахло реформами, и я собиралась стать не просто их участницей, а первопроходцем.

На следующее утро после прибытия я приказала управляющему собрать перед парадным крыльцом усадьбы всех деревенских старост и мужиков.

Сергей, одетый в легкий дорожный сюртук, стоял рядом со мной на верхней ступеньке крыльца. Он с легкой, покровительственной улыбкой аристократа смотрел на сотни крестьян, которые при нашем появлении стянули шапки и рухнули на колени прямо в осеннюю пыль.

Мою душу из двадцать первого века от этого зрелища привычно передернуло. Я никогда не смогла бы привыкнуть к тому, что живые люди ползают передо мной на коленях.

— Встаньте! — громко, властно приказала я. Толпа нерешительно, со скрипом, поднялась на ноги. Сотни настороженных, хмурых глаз уставились на барыню.

Я сделала шаг вперед. В моих руках была плотная папка с документами, над которыми мы с Жозефом корпели последние полгода.

— Слушайте мою волю, — мой голос разнесся над притихшим двором. — С сегодняшнего дня, во всех моих вотчинах, я отменяю барщину.

По толпе прокатился глухой, недоверчивый ропот. Управляющий, стоявший поодаль, побледнел и перекрестился. Сергей рядом со мной удивленно вскинул брови. Отменить бесплатный труд на барских полях? Это было неслыханно.

— Вы больше не будете гнуть спины на моих угодьях, — чеканя каждое слово, продолжала я. — Всю пахотную землю, луга и леса я передаю в безвозмездное пользование вашим крестьянским общинам. Распределяйте ее сами, по справедливости и по работникам. С этого дня вы