Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов

— А это еще с какой стати? — тут же вскинулся Багси.

— Просто потому что он давно работает там, — усмехнулся Мейер. — Я сказал ему, что это так не работает. Он сказал, что я пожалею. На Семью он наезжать не решился, понял, что если ты вступишь в дело, то просто раздавишь его. Но на меня лично решил попробовать. Так все и завертелось.

— Завертелось, — кивнул я, хотя у меня было ощущение, что дальше все будет не так уж и просто.

— Потом он угнал грузовики, а потом я начал действовать. Решил обозначить позицию — либо он работает с нами, либо не работает вообще.

— И ударил ты его по самому уязвимому месту, — сказал Костелло. — По кошельку.

Багси хмыкнул, явно соглашаясь. Ага. Кошелек — это самое уязвимое место гангстера. Когда дело касается денег, никто из нас уже не может ничего простить или спустить на тормозах. Тогда дело действительно начинается.

— Мейер, — сказал я. — По существу ты прав, и я на твоей стороне. Но в следующий раз ты сначала говоришь обо всем мне. Ты мой человек, и никто не имеет права тронуть тебя.

— Я понял, — кивнул он без возражений.

— Я вижу, что ты понял, — сказал я. — А теперь у меня в воскресенье встреча с человеком, который обижен не только тем, что ты влез в его бизнес, но и за то, что ты набил ему морду. И мне придется объяснять ему, как устроен мир. И это вовсе не то, на что я хотел тратить воскресенье.

— Чарли, — сказал Лански. — Тебе не обязательно тратить на это время, я могу разобраться с ним сам.

— Вот как? — я улыбнулся. — И как же?

— После того, как он унизил меня на публике… Вариант только один.

— Нет, — сказал я. — Сперва я поговорю с ним. Жестко, и попытаюсь подвести под нашу руку. Если не захочет — будем действовать иначе. Ты мне лучше скажи — в Джерси у тебя все под контролем?

— Да, — кивнул Лански.

— Точно? — спросил я.

Он посмотрел на меня, а потом с легким раздражением ответил:

— Точно, Чарли. Склады под нами, как и большая часть транспорта, парням из Ньюарка и Буффало он не нравится. Ты можешь просто дать команду — и они сами его снесут, нам даже пачкать руки не придется. И он сам это понимает, просто не хочет признавать. Не хочешь, чтобы я его убил — ладно. Приедет в воскресенье, поговоришь с ним, и он успокоится.

— Или не успокоится, — проговорил Костелло. — Сейчас он явно какой-то неспокойный.

— Значит решим вопрос иначе, — просто пожал плечами Лански.

— Разберемся в воскресенье, — сказал я. — Все равно это уже послезавтра. Посмотрим, что там и как.

Я докурил сигарету и аккуратно затушил ее в пепельнице, которая стояла посреди стола.

— Я, наверное, поеду, парни, — сказал Лански, в очередной раз посмотрев на пропитанный кровью платок. — Кровь не останавливается, надо доктора навестить.

— Я с тобой, — сказал Багси. — А то мало ли, вдруг этот шмук сейчас ждет где-то поблизости.

— Езжайте, — согласился я.

Парни поднялись, мы распрощались, и они двинулись прочь. За столом остались только мы с Костелло. Он хмыкнул, посмотрел на меня и сказал:

— Все-таки тихого вечера без разговоров о работе не получилось.

— Не получилось, — согласился я. — Вот, как же наш бизнес устроен, а Фрэнк? Только думаешь, что все идет хорошо, что жизнь налаживается, деньги текут, а долгосрочные проекты устроены. Как начинается что-то такое.

— А еще говорят, что у нас, итальянцев, горячая кровь, — проговорил он. — Да у евреев ничуть не холоднее. Вон что творят.

Ну да. Вакси же тоже еврей, несмотря на американизированные имя и фамилию, под которыми его знают.

— А Багси сломал стул человеку об голову, — продолжил Костелло.

— Не в первый раз уже, — хмыкнул я. — Он что-то такое провернул в ирландском пабе, куда мы как-то заехали отдохнуть. Но как-то даже странно — место приличное, а стулья дешевые и хлипкие.

— А как ты определяешь их прочность? — он посмотрел на меня. — Качество зависит от того, сколько стул продержится, если бить им человека?

— Хороший стул так быстро не развалился бы, — пошутил я.

Фрэнк сдержанно посмеялся, но не сказать, чтобы шутка была прямо хорошей. Он тоже прикурил. Я осмотрелся — оркестр играл, люди успокоились. Хотя скорее всего они просто делали вид, что ничего не произошло. Завтра будут рассказывать о том, что на компанию, в которой был Лаки Лучано, наехал какой-то здоровяк, и что они подрались.

Лишь бы это в газеты не попало. Что-то мне вообще не хотелось в последнее время попадать в газеты с такой стороны. Только-только ситуация выправляться стала, и появился приличный образ.

— Но ты прав, — сказал Костелло. — Бизнес у нас в действительности сложный. И когда ты переведешь все в легальные активы, ничего не поменяется. Нам все равно придется решать вопросы силой.

Я посмотрел на него.

— А так заметно, что я пытаюсь увести Семью в легальную сторону?

— Да, — кивнул он. — Заметно. И я понимаю, зачем это тебе. Не все понимают, из тех, с кем я разговаривал, люди привыкли решать проблемы по-старому. Но ты уже переоборудовал бордели в клубы, и даже если девчонки дают кому-то за деньги, то мы ни при чем. Ты отказался от наркотиков и сам знаешь, что сухой закон должны отменить — не раз об этом говорил. Вместо этого вкладываешься в совсем другие проекты.

— Кое-что все равно останется, — сказал я.

— Да, — кивнул он. — Защита и деньги за нее останутся. Я тут недавно встречался с Дикси Дэвисом, и он дал мне очень интересное определение этой части нашего бизнеса.

— И какое же? — я сделал еще глоток виски.

— Очень простое, — ответил он. — Мы — альтернативный институт правосудия. Выполняем, по сути, полицейские функции, и претендуем на фактическую монополию на насилие.

— Ну да, — я улыбнулся. — Мы — государство в государстве, Фрэнк. Это идет еще со старой Родины, когда к донам приходили фермеры