Чужая траектория - Андрей Северцев

class="p1">Аркадий вспомнил тетрадь на столе в общежитии. Красный карандаш на полях, двойное подчёркивание. Узел № 4. Возможен пробой на корпус. И ниже, на отдельном листке, подколотом к остальным: «После 12.07 — всё сходится. Узел 4. Короткое на корпус при возросшей вибрации».

Это уже нашёл другой Аркадий, тот прежний.

Аркадий помедлил долю секунды.

— Узел номер четыре. Возможен пробой на корпус при вибрации.

Пять секунд Черток молчал, потом бросил негромко:

— Интересно. Завтра до обеда.

И сразу, не делая из ответа события, перевёл взгляд дальше по столу:

— Воронов, вы с пусковой циклограммой на какой стадии?

Бумаги зашуршали, кто-то потянулся за папиросой. Про него уже забыли.

Пашка, не поворачивая головы, шепнул на выдохе:

— Ты кремень. А я думал, ты сейчас в обморок сядешь.

Аркадий не ответил. Он уже считал, что до завтрашнего обеда оставалось чуть больше суток, а в голове у него была ровно одна тетрадь в ящике общежития. Значит, вечером переписать чисто. А до того, как начать переписывать, надо понять, что ещё успел накопать прежний хозяин этого стола.

Планёрка ещё тянулась. Говорили о циклограмме, потом о каком-то акте приёмки; кого-то хвалили, кому-то коротко указали на проволочку. Аркадий ловил не всё. Он писал имена, фамилии, цифры, стрелки между ними. В какой-то момент заметил, что строчка уже пошла знакомым наклонным почерком — тем самым, который принадлежал ему и не ему одновременно.

Когда Черток закрыл папку, в комнате разом зашуршали стулья. Старик, тот самый, что рисовал на полях газеты, поднял её, аккуратно сложил, сунул под мышку. Кто-то потянулся к графину.

— Всё, товарищи. Работаем.

Черток первым вышел в коридор.

* * *

В коридоре было свежее, чем в двести седьмой. Через распахнутое окно шёл ветер с двора, сухой, пахнущий нагретой пылью и лиственной зеленью.

Пашка шёл рядом, руки в карманах пиджака, плечом чуть задевая Аркадия.

— Ты какой-то сегодня... не такой. Точно не заболел?

— Не выспался. Правда.

Пашка помолчал, будто примериваясь к мысли.

— Ну-ну. И справку по изоляции ты до вчерашнего дня в рот не брал. А тут вдруг узел номер четыре, пробой на корпус. Тебя за одну ночь осенило, что ли?

Аркадий старался говорить без модуляций — ровно, без интонации, которой у прежнего хозяина тела, похоже, тоже не было:

— Додумался, Паш, вечером. Сам удивился этому.

Пашка глянул сбоку. Не колко. Скорее прицениваясь заново. Промолчал.

Они свернули в восточное крыло и вошли в большой зал отдела систем управления.

Первым на него обрушилось несколько вещей сразу. Гул голосов, рабочий, ровный, как гудение трансформатора. Запах табачного дыма, густой, устоявшийся за годы работы в этих стенах. Длинные ряды спаренных столов под широкими окнами. На каждом столе стояла настольная лампа с зелёным абажуром, такая же, как в общежитии. За одним из столов уже кто-то сидел с логарифмической линейкой, щёлк-щёлк, движок туда-сюда. На дальней стене висела схема системы управления Р-7, огромная, на ватмане формата А-ноль, размеченная цветной тушью. Она занимала всю стену от пола до потолка, и каждая линия на ней, каждый прямоугольник был подписан аккуратным инженерным почерком.

Аркадий на секунду замер на пороге.

В его времени эта схема, отсканированная в хорошем качестве, висела в коридоре одного из зданий РКК «Энергия». Под стеклом, но уже выцветшая, с трещиной в уголке. Он проходил мимо неё сотни раз. А здесь тушь ещё блестела.

Пашка ушёл вперёд, не заметив, что напарник отстал. Аркадий догнал его через три шага.

— Твоё место, ты чего? — Пашка подбородком указал на один из столов у окна, у третьей пары.

Аркадий шёл, и в голове у него было одно: как определить, который стол его. Два стола в паре, на каждом лежали бумаги, лампы, чернильницы. Он пробежал взглядом по поверхности левого: ничего личного. Перевёл глаза на правый.

На углу правого стояла деревянная рамка. Фотография на ней была другая, не та, что в комнате. Аркадий и Светлана вместе, на фоне фонтана в парке Горького.

Он сел за правый стол.

Напарник через стол, судя по чужому пиджаку на спинке стула и неразобранной стопке листов, куда-то ушёл. Мимо прошёл коротко стриженный мужчина лет сорока пяти, махнул Аркадию сигаретой:

— Иваныч опять у Мишина застрял. До обеда не жди.

Аркадий коротко кивнул. Мужчина, не остановившись, пошёл к своему столу.

«Значит, до обеда один. Можно разбираться».

* * *

Сначала он просто смотрел.

Стол у прежнего хозяина был подчёркнуто аккуратный. Бумаги сложены стопкой, перехвачены верёвочной стяжкой. Карандаши в стакане из-под «Боржоми». Чернильница полная, крышка затянута плотно. Даже промокашка лежала ровно, под правым углом к краю стола.

Аркадий развязал стяжку.

Под ней лежала большая коленкоровая тетрадь с инвентарным номером на корешке. На первой странице, тем же знакомым наклонным почерком: «Замеры сопротивления изоляции. Изделие 8К71. Отдел СУ. Ефремов А. Н.». Ниже стояла дата начала: 28 июня 1957 года.

Он перелистал. Столбцы цифр, датированные записи, чернильные исправления. Последняя запись была сделана 15 июля, за два дня до его появления в этом теле. Значит, прежний Аркадий работал с тетрадью до самого конца.

Под тетрадью лежала папка «К обсуждению». Внутри несколько листов: чей-то расчёт, машинописный протокол испытаний пятого июля, записка от Пилюгина к Чертоку. Последняя была переписана от руки, без подписи, видимо, копия для внутреннего пользования. Пилюгин писал общими словами: о необходимости ужесточения контроля, об ответственности смежников, об опыте предыдущих серий. Конкретики в записке не было.

«Пилюгин бил рядом. Не в сам узел, но рядом».

Аркадий отложил папку и открыл следующую книжку.

Это был журнал испытаний Р-7. Копия, сделанная на плохой бумаге под копирку, с уже выцветшим текстом. На полях виднелись пометки красным карандашом, много, разной длины. Вопросительные знаки. Подчёркивания. Иногда короткие фразы: «почему?», «сверить со сводкой», «узел 4??».

И все эти пометки кучковались в одном месте. Вокруг канала вращения.

Аркадий листал медленно, стараясь вникнуть, как вникает человек, который должен продолжить чужую работу с того места, где её прервали.

Он не отписывался. Он копал.