Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

Он поднимает на меня взгляд. И в них я вижу что-то новенькое: не холод, не раздражение или гнев, а расчетливое изучение. Как будто я — задача, которую ему предстоит решить.

— Посмотрим, что скажет врач, когда прибудет, — говорит он медленно. — Насколько опасны последствия удара и не понадобится ли тебе лечение в более подходящем для этого месте.

Я застываю. Смысл слов до сознания доходит не сразу. А когда доходит, кровь отливает от лица.

В более подходящем месте. Лечение.

Он про психушку думает⁈

— Вы… — голос срывается, я проглатываю ком в горле и начинаю снова: — Вы считаете, что я сошла с ума?

Он молчит, глядя на меня. Кажется, молчание длится целую вечность, и я вижу в его глазах все: сомнение, подозрение и усталость.

Судя по всему, моя предшественница и так не была ему любимой женой, а теперь еще и повредилась рассудком. Я уже догадываюсь, что наш с ним брак омрачается неким скандалом, а если я ещё и «умом тронулась»… сулит новые проблемы и сплетни.

— Я считаю, — говорит он наконец, тщательно подбирая слова, — что ты ведешь себя не так, как вела себя вчера. Не так, как всегда. Я разбираюсь в том, как обработать рану и остановить кровь, но не представляю, как привести тебя в нормальное состояние. Этим займётся врач.

Он встает и отходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной. Широкие плечи, прямая спина, руки, сцепленные за спиной. Несгибаемый, непроницаемый, совершенно незнакомый.

А вот он, оказывается, знал Настю достаточно хорошо, чтобы заподозрить неладное. Мне смутно казалось, что Константин толком не общался с женой. Ощущения подвели? Или это субъективный взгляд Насти?

Ясно одно. Штирлиц близок к провалу.

— Я не сумасшедшая, — говорю я тихо, но твердо. — Я просто… я ничего не помню. Пока. Но память же вернётся?

Он молчит, глядя в окно.

— Ничего не помнишь, значит, — бормочет он тихо. — Удобно. Заварила кашу, а теперь не помнишь ничего.

Явно камень в мой огород. Но что поделать, если я даже не понимаю, о чем он? Что там был за скандал такой?

— Отдыхай, — говорит Константин, оборачиваясь. — Врач зайдет к тебе сразу как прибудет. Тогда и будем решать, что с тобой делать.

И выходит, плотно закрыв за собой дверь.

Я остаюсь одна в этой чужой комнате, с перевязанной головой и уймой вопросов. За окнами воет ветер, где-то в доме слышны шаги, голоса. Жизнь течет своим чередом, не спрашивая меня, хочу ли я в ней участвовать.

Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Скоро придет врач, и мне нужно как-то убедить его, что я не сумасшедшая. Интересно, как?

Глава 5

Пока жду доктора, успеваю разглядеть свое, вернее, Настенькино лицо. Симпатичная и молодая девушка с копной непослушных кудряшек, которые, видимо, были собраны в прическу, а сейчас растрепались. Я меланхолично разматываю бинт (кровь уже наверняка остановилась), вытаскиваю шпильки, затем расчесываюсь, но все еще не могу смириться с реальностью.

Вот это теперь — я.

Надо быть честной хотя бы с собой. Вряд ли я вернусь обратно домой. Плакала моя карьера художницы, мой новенький графический планшет и мои комикшины, мои масляные красочки и недописанные картины. И попытка попасть на международную выставку тоже плачет. Не попаду.

Нет, почему?

Мысль пронзает меня как молния. Пока что я не совсем понимаю, в каком времени оказалась, но разве это помеха? Искусство востребовано всегда, а художники раньше ценились даже больше, чем сейчас. Картины вызывали жаркие споры… Чем черт не шутит, вдруг будут у меня еще выставки?

Правда, женщин-художников долго не признавали. Конечно, зависит от времени, но надо иметь в виду, что меня могут ждать сложности.

Зато, в отличие от людей этого времени, я немного разбираюсь в истории искусства. А значит, могу предугадать тренды.

Решено! Надо разузнать, как сейчас пишут и кто на слуху. А для этого… не отправиться в психушку как минимум.

Дверь в мою комнату открывается без стука. Заглядывает служанка, которая помоложе, быстро кланяется мне, а затем исчезает.

— Там она, болезная, прошу…

В комнату заходит доктор, а следом за ним Константин. То, что это именно доктор, я догадываюсь интуитивно, потому что не похож. Просто мужчина в возрасте, с острой бородкой, в костюме и с чемоданчиком. Он представляется Григорием Ивановичем, оглядывает меня профессиональным, внимательным взглядом, а потом вздыхает.

— Это не первый случай, — Качает он головой. — Барышни нынче пошли невнимательные. Буквально две недели назад одна несчастная тоже шла под сосульками и получила по затылку. Ничего, главное, жива.

— Только вот Анастасия Федоровна на память жалуется, — вмешивается Константин, не сводя с меня холодного взгляда.

— Константин Дмитриевич, помилуйте. Какая память может быть у молодой влюбленной барышни, которая недавно вышла замуж? Это нормально. Они все в этот период витают в облаках.

— Нормально, что она забыла дорогу домой?

А нормально, что они меня при мне же обсуждают? Такие нынче нравы? Не так я себе представляла дворян из прошлого, не так.

— Вполне, — врач кладет руку на плечо Константина и сочувствующе заглядывает ему в глаза. — Анастасия Федоровна наверняка просто жаждет вашего внимания. Вы, как я слышал, в последнее время заняты?

— Да при чем здесь я? — начинает раздражаться муж. — Она не только дорогу забыла, она бродила по городу без перчаток! Она смотрела на мою мать и на Сергея так, словно впервые видела!

— Это просто способ обратить ваш взор на себя, заставить вас волноваться, — доктор остается непоколебим. — Вот вам мой совет, Константин Дмитриевич: уделите время жене, пока дело до женской истерии не дошло. А когда она окунется в материнские заботы, то и внимания перестанет требовать своими капризами. Все разрешится естественным образом.

Лицо Константина каменеет, становясь совершенно непроницаемым. Я сдерживаю смех, прикрывая рот ладонью. Хотел отправить жену в психушку, но просчитался. Молодец, Григорий Иванович!

— Позвольте, я лишь взгляну на рану и выпишу рецепт, — продолжает доктор. — Я доверяю вашему опыту, Константин Дмитриевич, просто формальность. Можем для профилактики пустить кровь.

Кровь? Я округляю глаза и смотрю на доктора, потом на Константина.

— Кому? — шепотом спрашиваю я.

— Вам, Анастасия Федоровна, — фыркает муж, неожиданно для меня переходя на вы, — Мне вы и так кровь изволите пить каждый день…

Он раздраженно подходит к окну, закладывает руки за спину и смотрит на снег. Хочется возразить из вредности, но нечего. Память так и не подкинула мне ничего новенького.

— Не надо, — перевожу я