Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

пришло время снова взять аудиторию в свои руки. — Коллеги, не стоит бояться собственной тени. Дипмиссия работала, работает и будет работать на благо Коммунистической партии, Советского Союза и нашего народа. Не тратьте свои эмоции на мерзавца. Лучше загляните в себя. Разве вы, честные и ответственные коммунисты, способны на подобное⁈ Если у кого-то из вас возникнет хоть малейшее сомнение в своих силах — не медлите, возвращайтесь на Родину, меняйте профессию. Но я уверен, что предателей среди нас больше нет.

Посольские коммунисты одобрительно зашумели, зал взорвался аплодисментами. Никто не хотел выделяться и ставить под удар свою карьеру, благополучие семьи и право на заграничную работу.

— Благодарю вас, товарищи! — Истомин успокаивающе поднял руку.

Шум в помещении утихал неохотно, сопротивляясь, словно тяжелая океанская волна, бьющаяся о гранитную набережную. Напряжение не уходило, оно сменило форму. Страх оказаться причастными к темным делишкам еще совсем недавно всесильного советника-посланника уступил место лихорадочному желанию продемонстрировать лояльность. Каждому в зале сейчас хотелось казаться безупречным и крайне необходимым винтиком огромной государственной машины.

Задача, стоявшая перед Истоминым, не ограничивалась проведением формальных процедур, связанных с исключением предателя из рядов КПСС. Необходимо было таким образом дезавуировать деятельность Юрия Антоновича, чтобы на Старой площади окончательно и бесповоротно уверились: Ледников — банальный предатель и интриган, чьи слова нельзя принимать на веру и уж тем более — делать основанием для партийной чистки в посольстве.

— Предлагаю перейти к следующему пункту, — голос посла звучал сухо. — Переходим к рассмотрению персонального дела бывшего члена КПСС Ледникова Юрия Антоновича. С проектом постановления вас ознакомит временно исполняющая обязанности секретаря парткома посольства, товарищ Царева Серафима Павловна.

Исполненная демонстративной значимости, Серафима Павловна медленно поднялась со своего места за столом президиума. Она знала, что посольские относятся к ней с уважением, а порой и откровенно побаиваются. И сегодня решила воспользоваться этим. Царева подошла к трибуне, которую ей галантно уступил Истомин, неспешно надела очки в тонкой роговой оправе.

— Постановление внеочередного закрытого партийного собрания первичной организации посольства СССР в ФРГ, — голос Царевой, казалось, наполнил каждый кубический сантиметр помещения. Стоит отдать должное, она читала с выражением. — Заслушав и обсудив доклад Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР товарища Истомина о беспрецедентном факте предательства, проявленном бывшим советником-посланником Ледниковым, партийное собрание отмечает: Ледников Ю. А., поддавшись чуждому влиянию и встав на путь прямого пособничества иностранным спецслужбам, совершил действия, несовместимые со званием советского дипломата и члена Коммунистической партии Советского Союза.

В задних рядах кто-то тяжело, прерывисто вздохнул. Царева даже не подняла глаз от текста.

— Своими действиями Ледников нанес значительный ущерб авторитету советского загранучреждения и поставил под угрозу государственную безопасность нашей Родины. Особый цинизм ситуации заключается в том, что Ледников, маскируясь личиной идейного коммуниста, пытался использовать каналы партийной апелляции для дезинформации Центрального Комитета и раскола внутри нашего коллектива. Речь идет о клеветническом письме, преступным путем направленном им в адрес руководства ЦК. Партийная организация категорически отвергает любые попытки очернить деятельность посольства, от кого бы они ни исходили, тем более от изменника Родины! — Царева наконец подняла глаза.

При слове «апелляция» Истомин и Кузнецов одновременно, словно по команде, посмотрели в одну точку — в третий ряд, где у самого прохода расположился советник Басов. Тот был сама невозмутимость, сидел закинув ногу на ногу, и, казалось, был занят своим. Лицо советника не выражало ничего, кроме вежливого внимания. Повестка партсобрания должна была стать официальным ответом Бонна на ледниковский демарш: «Вся парторганизация посольства единогласно клеймит Ледникова как лжеца и шпиона». Против монолитного решения целой дипмиссии даже Суслову будет трудно защитить своего внезапного корреспондента.

Координатор программ ООН Евгений Борисович Стрелец, волей судьбы заброшенный из первой четверти XXI века в тело политического советника посольства СССР в ФРГ Константина Ивановича Басова, действительно был доволен. Все, как он и предполагал, шло по плану. Коллеги приняли правила игры. Сбросив пар, они проголосуют по всем пунктам повестки дня не задумываясь. Хотя Стрелец и был противником громких обличительных формулировок, в этом случае избежать их не удалось. А там пусть товарищ Шмаков, назначенный председателем партийной комиссии с легкой руки Михаила Андреевича Суслова, разбирается, где недосмотрели больше: на Смоленской или на Старой площади.

— На основании изложенного, — гремела Царева, — партийное бюро предлагает собранию постановить: Первое. За предательство интересов Родины, грубейшее нарушение Устава КПСС и морального кодекса загранработника, исключить Ледникова Юрия Антоновича из рядов Коммунистической партии Советского Союза. Второе. Ходатайствовать перед МИД СССР о лишении Ледникова дипломатического ранга и всех правительственных наград. Третье. Создать комиссию по проверке деятельности Ледникова Ю. А. Председателем назначить Басова К. И. Четвертое. Обязать всех сотрудников дипмиссии и членов их семей повысить политическую бдительность, пересмотреть характер личных и деловых контактов с представителями иностранных государств, включая представителей дружественных социалистических стран, о чем незамедлительно докладывать по команде.

Серафима Павловна сняла очки, аккуратно сложила их футляр и обвела зал тяжелым взглядом.

— Какие будут вопросы по тексту постановления? Или замечания?

Ответом стала гробовая тишина. Время сомнений закончилось еще перед тем, как слово дали Царевой. Теперь любое уточнение могло быть истолковано Кузнецовым как попытка защитить предателя или, что еще хуже, как акт солидарности.

— Вопросов нет, — констатировала Серафима Павловна, поворачиваясь к Истомину.

Посол переключился на микрофон, установленный на столе президиума.

— Кто за данное постановление, прошу голосовать, — произнес Истомин.

В воздух взметнулся лес рук. Коллеги тянулись вверх, словно стараясь, чтобы именно их жест был замечен из президиума. Истомин медленно вел взглядом по рядам. Атташе, шифровальщики, бухгалтеры, суровые офицеры КГБ из резидентуры, шеф-повар, докторша — все как один голосовали «за».

— Кто против? — спросил Истомин для проформы.

— Воздержался?

Тишина.

Люди начали расходиться. В отличие от обычных собраний, когда после окончания начинались бурные дискуссии, в этот раз дипломаты покидали актовый зал молча. Они не собирались группками, не курили у окон, не обсуждали последние новости. Каждому хотелось как можно быстрее дойти до своего кабинета и запереться изнутри. Призрак Штази, ни с того ни с сего возникший посреди Бонна, разрушил хрупкую иллюзию безопасности, в которой советская колония жила последние годы.

* * *

Когда последний сотрудник покинул актовый зал и тяжелые дубовые двери захлопнулись, в помещении остались только четверо: Истомин, Кузнецов, Царева и Басов.

Алексей Федорович тяжело опустился в кресло президиума и ослабил узел антрацитового галстука. Рубашка на спине была мокрой от пота.

— Ну что, Игорь Прокопьевич, — обратился посол к Кузнецову, сознательно используя имя и отчество, чтобы перевести разговор из плоскости официоза в привычное рабочее русло. — Первая часть окончена. Зал мы удержали. Паники нет,