Лесной Дозор 4 - Александр Вольт

Черные тени сорвались с места единой волной. Волки Мрака бросились на обезумевшего шатуна.

Вожак прыгнул первым, впиваясь длинными клыками в огромное медвежье бедро. Остальная стая повисла на боках, вгрызаясь в густой бурый мех. Шатун зарычал и отчаянно замотал огромной башкой. Зверь встал на дыбы, раскидывая стокилограммовых волков в разные стороны, как детей. Двое хищников отлетели в глубокий сугроб, жалобно заскулив от мощного удара. На поляне клацали челюсти, снежная пыль стояла непроглядным столбом.

Я рванулся в самую гущу побоища. Магический жар внутри требовал немедленного выхода, ноги пружинили, отталкиваясь от земли с невиданной мощью.

Медвежья когтистая лапа мелькнула сбоку. Острые когти со свистом рассекли воздух в волоске от моего правого уха, ударив порывом ветра по обветренной щеке. И если бы он попал, то располосовал бы меня на четыре части от макушки до самого паха, как пить дать.

Я пригнулся, уходя от второго смертельного замаха, шагнул вплотную к ревущей горе меха и навалился на широкую шею.

Навык давал мне все то, что было у Миши и других зверей. Но в данный момент мой вес превосходил человеческий в несколько раз, что позволяло бороться с полутонным зверем. Мы рухнули в снег клубком, под ребрами ощутимо ходило ходуном гигантское, пышущее жаром тело. Волки тут же навалились сверху, придавливая дергающиеся лапы шатуна к земле.

Пальцы лихорадочно выдернули из бокового подсумка моток зеленого паракорда. В деревне на ветеринарных уколах мы валили быков втроем, с веревками и по счету. Наука та самая, только бык не метил тебе в глотку. Первым делом следовало обезопасить клацающую пасть. Я перекинул скользящую петлю под нижней челюстью, накинув на верхнюю. Медведь захрипел, мотая башкой и пытаясь достать меня клыками. Густая слюна брызнула мне прямо на воротник куртки. Я до хруста стиснул зубы, навалился локтем ему на скулу и с силой затянул прочный узел, стягивая синтетическим узлом челюсти намертво.

— Лапы держите! — прохрипел я, перехватывая моток веревки, прекрасно понимая, что сковать медвежьи жевалки это только одна пятая работы, потому что лапы… ох эти лапы… ЛАПИЩИ! Упаси господь под них попасть.

Волки послушно вцепились в бурые конечности всей стаей, став живой дыбой, не давая Мише ими размахивать. Я обхватил левую переднюю лапу, зафиксировал узел, после чего скаканул ко второй и проделал тоже самое. Узел был специфическим и самозатягивающимся.

Отойдя на шаг, я сделал несколько мотков себе на предплечье, ухватившись за паракорд.

— Насчет три бросайте передние и заскакивайте ему на спину! Я буду стягивать. Держите задние! Раз, два… ТРИ!!!

Волки отпустили передние лапы, и я дернул со всей силы, стягивая.

Суставы зверя жутко трещали, мышцы бугрились под шкурой, отчаянно сопротивляясь насилию. Веревка врезалась мне в ладони, обжигая кожу сквозь ткань перчаток.

Волки навалились всей стаей на Мишу сверху, прижимая его к земле. Миша ревел. Ревел яростно и отчаянно, мотая связанной мордой, выпучив обезумевшие глаза.

Я сделал несколько плотных витков, стягивая медвежьи запястья, после чего перекинул длинный шнур и потянул к задним лапам.

— Держите! Вяжу!

Продев очередные петли на правой задней и затем левой, я стал стягивать Мишу, чтобы все его четыре лапы были собраны друг к другу.

Медведь глухо замычал сквозь связанную пасть. Он отчаянно бился в путах, выгибал спину дугой и рыл снег перетянутыми лапами. Подняться он был совершенно не в силах.

Магический жар в моей груди погас для меня крайне внезапно. Во всей этой суматохе я даже не успел заметить, как обычные и невероятно долгие пять минут пролетели со скоростью пули.

Откат ударил по организму так сильно, что в глазах мгновенно потемнело. Колени подогнулись, отказываясь держать вес тела. Я рухнул на бок, привалившись лицом к колючему снегу. Икры и бедра скрутило судорогой, желудок подкатил к самому горлу, разлив по полости рта желчную горечь.

Второй раз за три дня я гонял ультимативку через это тело, и телу это очень не нравилось.

Молодой организм стонал от дикой перегрузки, требуя долгого отдыха. Разум гнал эти жалкие желания прочь. Расслабляться в зимнем лесу запрещалось категорически. Безумный зверь лежал связанный, а тайга ошибок и слабости не прощала.

Я оперся дрожащими руками о землю и заставил себя сесть. Холодный ветер немедленно пробрался под мокрый от пота свитер, вызывая крупную дрожь.

— Ты как, егерь? — встал возле меня вожак, глядя сверху-вниз. — Дурно выглядишь.

— Стеречь его, — выдохнул я стае, с трудом ворочая пересохшим языком.

Пальцы непослушно расстегнули ножны, и я вытянул охотничий нож, после чего побрел к ближайшим кустам молодого осинника.

Острое лезвие принялось рубить упругие стволики. Дерево поддавалось крайне неохотно. Вскоре на снегу лежали четыре ровные длинные жерди, а следом я нарезал толстых еловых лап. И что не говори, а смолистый запах вдыхать куда приятнее, чем гнилостный от зараженной слюны.

Я сложил жерди крестом и туго перевязал их остатками паракорда. Волокушу я вязал по науке деда Тимофея. Старый лесничий на таких вытаскивал из чащи подраненных лосей и приговаривал, что худая волокуша хуже худого коня. Сформировав широкую раму, я густо устелил ее нарубленным лапником, искренне надеясь, что эта конструкция сможет уволочь пятисоткилограммового медведя.

Погрузка отняла у нас последние крохи сил. Вожак и самые крупные волки вцепились зубами в бурую шкуру, упираясь задними лапами.

Мы тянули, скользили на льду, падали на колени и снова тянули. Огромная туша медленно наползла на деревянную раму.

Медведь глухо ворочался, рычал сквозь стянутую пасть и пытался развалить нашу спасительную конструкцию.

Я нарезал из свободных строп прочные лямки. Широкие петли легли на мощные груди Вожака и еще четырех крупных волков. Себе я оставил самую толстую веревку. Шнур лег через левое плечо, врезаясь в натруженную ключицу.

— Пошли, братцы, — хрипнул я, налегая на лямку. — Отволочем его к моему бункеру.

Волки сначала не могли понять, что я от них хочу, но когда я стал тянуть, то они быстро сообразили, что стали теперь стаей для упряжки.

А там глядишь и никакой гравиборд мне не нужен будет… Стану рассекать по лесу, как самый настоящий Леший, катаясь на Волках Мрака. От такого вида сюда ни один браконьер больше в жизни сунуться не посмеет.

Снег натужно заскрипел под деревянными полозьями, и волокуша медленно сдвинулась с места.

Дорога назад превратилась в одну бесконечную пытку. Темнота скрывала ухабы и поваленные стволы. Мы тащили полутонный мычащий груз сквозь густые лесные дебри. Веревка натирала кожу сквозь плотную ткань куртки. Холодное дыхание обжигало гортань. Гравиборд мой так и остался зарытым в