Царь. Книга 3 - Этзель Аттилах

Дѣтей же малыхъ, и старцевъ дряхлыхъ, и людей немощныхъ крѣпкимъ варомъ не мыти, дабы плоти ихъ не повредити. А дѣлати имъ щелокъ самый мягокъ, водою разводя многажды, дабы ѣдкости въ немъ мало было. И лучше де имъ мытися настоемъ кореня мыльнаго или травъ мягкихъ, безъ крѣпости. И терети ихъ не сильно, но бережно, дабы не изранити кожи; а послѣ мытія чистою водою омывати. Аще же у кого есть масло сѣменное — и тѣмъ помазывати плоть послѣ мытія тонко, дабы сухость унять и трещинъ не было. И матерямъ, и домочадцамъ то вѣдати: крѣпость вара не всякому человѣку подобаетъ — иному на пользу, а иному во вредъ.

А егда смываете съ себя, или съ утвари, или съ иного чего скверну водою — и вамъ то помнить крѣпко: вода та грязна вбираетъ въ себя сгустки бѣсовскіе. И запрещаемъ накрѣпко ту воду лити на огороды, и на нивы, и на сады, и на мѣста, гдѣ скотъ ходитъ. Аще бо прольется та скверна на землю — вселится въ ней нечисть, и земля та оскудѣетъ, хлѣба не дастъ и скотъ падетъ. Воду же ту носити подобаетъ въ мѣста отхожія, въ ямы нечистыя, либо излія́ти въ рѣку быструю, да унесетъ она скверну ту въ мѣста гибельныя.

Опричь того, доносили намъ, яко наипаче бѣсы сѣмя свое поганое въ водѣ оставляютъ, кою человѣкъ піетъ; и отъ той де воды бываетъ въ утробѣ болѣзнь и скорбь великая. И есть отъ того огражденіе: воду всякую, что для питія, надлежитъ въ котлѣ на огнѣ довести до кипѣнія великаго, и токмо остудивъ, давати пити. Бѣсъ бо въ кипящей водѣ не живетъ — гибнетъ и силу теряетъ. Хранити же ту воду велѣно въ посудѣ затвореной. И наказати домашнимъ своимъ строго: по кипѣніи ничтоже въ ту воду не опускати — ни ковша, ни чаши, ни перста. И не черпати той воды, но лити черезъ край въ иную посуду. И на иной день паки кипятити, занеже Врагъ и въ ночи не дремлетъ.

Аще же и по кипѣніи воды люди въ томъ мѣстѣ все едино болѣютъ тѣми же хворями — и то вѣдати, яко въ томъ колодцѣ или ручьѣ скверна укоренилась крѣпко и навѣки. И изъ того мѣста воды не брати, но оставити его вовсе. А колодецъ тотъ засыпати, или закрыти накрѣпко, и близъ него не селиться, и скота не поити, чтобъ недугъ не множился.

Аще же у человѣка случится поносъ водяной частый, и рвота, и жажда великая, и слабость — и тѣмъ вѣдати, яко тѣло теряетъ воду и силу. И отъ того повелѣваемъ: крови ни въ коемъ случаѣ не пускати, а давать пити не просто воду, но воду съ солью и со сладостію. И творити то питіе спасительное тако: взявъ воду кипяченую и остуженую, на ковшъ воды положити щепоть соли и ложку меду, либо отваръ зерновой изъ овса или ржи, и размѣшати. И давати пити часто, понемногу, но безъ пристани, дондеже сила не вернется.

Аще же у человѣка десны кровятъ, и зубы шатаются, и тѣло слабѣетъ, и язвы во рту множатся — и то вѣдати, яко есть хворь скорбная отъ недостатка силы въ тѣлѣ. И отъ того повелѣваемъ: пити отваръ изъ иглъ сосновыхъ и еловыхъ, и изъ коры ихъ молодой. А отваръ тотъ творити тако: иглы и кору въ водѣ кипяченой варити недолго, и давати пити теплымъ, по малому ковшу, но часто. Ибо хвоя силу въ тѣлѣ укрѣпляетъ и кровь очищаетъ.

Колодцы же рыти на мѣстахъ чистыхъ и сухихъ, вдали отъ ямъ отхожихъ и всякой гнили. Занеже въ нечистотѣ бѣсы проживаютъ, что въ землѣ держатся, и по сырости оной къ водѣ тянутся, и воду портятъ; и отъ того людемъ бываетъ хворь въ утробѣ и слабость великая.

И дабы всякъ разумѣлъ мѣру, повелѣваемъ творити тако: поставити пять мужей взрослыхъ въ рядъ, и велѣти имъ отъ ямы нечистой идти прочь прямымъ ходомъ. И каждому изъ нихъ сотворити по двадцать шаговъ, по числу перстъ на рукахъ и ногахъ человѣчихъ. И гдѣ станетъ первый — отъ того мѣста еще столь же двадцать шаговъ отмѣрити. И не ближе того рубежа колодца не рыти.

Ямы же отхожія не копати ближе того же рубежа къ рѣкамъ, и къ ручьямъ, и ко всякимъ водамъ стоячимъ. Зане скверна изъ ямъ въ воду уходитъ, и рѣка ту скверну разноситъ, и поитъ ею людей и скотъ. И отъ того множатся хвори и моръ въ селеніяхъ, что стоятъ ниже по теченію.

А гдѣ ямы нечистыя прежде сего уже выкопаны и стоятъ близъ воды или близъ жилья — и тѣмъ ямамъ впредь не быти. Повелѣваемъ: тѣ ямы засыпати землею твердою, и утрамбовати крѣпко, и поверхъ насыпати камень или глину, дабы скверна изъ нихъ не выходила. И мѣсто то отвести подъ иное дѣло, но не подъ воду и не подъ пищу. Аще же яма близъ воды стоитъ и засыпана быти не можетъ — и тое загородити, и воду отъ нее отводити канавою, дабы не шла къ рѣкѣ.

Аще же кто ослушается сего нашего указу, по лѣности или по упрямству, и будетъ скверную воду лити куда не подобаетъ, либо чистую воду поганити — и тѣмъ быти отъ насъ въ опалѣ великой. И за тѣхъ не будетъ просьбы въ молитвѣ нашей, занеже не уразумѣли: діаволъ и въ малой крошкѣ таится, и гдѣ нераденіе, тамо ему и пиръ. Подобаетъ всякое малое дѣло блюсти строго, дабы врагъ не проникъ.

А наместникамъ нашимъ и волостелемъ сей нашъ указъ в людѣхъ кличетъ не по одинъ день, чтобъ всѣмъ вѣдомо было. А кто учнетъ чинити не по сему нашему указу, и тѣмъ отъ насъ быти въ великой опалѣ.

Писанъ на Москвѣ, лѣта 7046-го, месяца апрѣля 5 день.

А подлѣ грамоты дьякъ Федоръ Мишуринъ приписалъ.'

Княгиня опустила лист, положила его поверх остальных — медленно, словно боялась, что бумага вспыхнет пламенем под пальцами. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, спрятала под столом, чтобы монах не заметил, но у него был слишком острый взгляд. Голова гудела, мысли разбегались, не желая складываться в нечто цельное. В очередной раз в ней крутлся калейдоскоп вопросов.

Откуда у мальчишки, что ещё год назад едва умел букварь разобрать, взялось такое? Колодцы, отхожие ямы,