Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

после материализации — понять, где я оказался, проверить тело, по возможности раздобыть менее приметную одежду и не лезть к официальным властям, пока не разберусь хотя бы в местных правилах.

Ладно. С этим разберемся по ходу дела.

Оставался последний, третий барабан.

Уникальная способность.

В каждом предыдущем воплощении этот чертов механизм выдавал мне какой-нибудь обособленный бонус. Далеко не всегда это было нечто сугубо боевое или разрушительное: порой выпадала полезная бытовая мелочь вроде абсолютной синестетической памяти, ускоренной регенерации мягких тканей или врождённой способности обходиться без сна по нескольку суток подряд. Иногда, впрочем, везло на вещи посерьёзнее.

Пирокинез. Направленный телекинез. Чтение поверхностных мыслей.

Помню, как в одной из жизней мне достался редкий дар мгновенно видеть слабые места в любой искусственной конструкции. Я тогда заделался профессиональным архитектором и спроектировал несколько монументальных зданий, которые — если тот мир не аннигилировал окончательно после моей кончины — вполне способны простоять не одну тысячу лет.

В другой раз я на автомате понимал абсолютно любой существующий язык и с удивлением обнаружил, что дар распространяется в том числе и на звериное наречие. Первые недели две это казалось забавным аттракционом. А затем стремительно выяснилось, что подавляющее большинство представителей фауны — собеседники крайне унылые и ограниченные: девяносто процентов их мысленного потока состоят из примитивных рассуждений о еде, сиюминутном страхе, спаривании и бесконечных претензиях к текущим погодным условиям.

Третий барабан мерно вращался.

Я внимательно следил за проносящимися пиктограммами и терпеливо ждал. Большой палец правой руки привычно отбивал дробь по ледяному металлу старой рукояти.

Сверхбыстрое исцеление? Идеальная маскировка? Локальный контроль над временем? Да хотя бы банальный навык скрытности — что угодно, что позволит не погибнуть в первые же двадцать четыре часа и обеспечит минимальное пространство для тактического маневра.

Ряд символов продолжал крутиться.

И крутиться.

Я недовольно нахмурился, чувствуя подвох.

Обычно вся процедура занимала куда меньше времени. Десять секунд, пятнадцать, от силы — двадцать. После чего на экране неизменно фиксировалось итоговое слово или понятный символ. Сейчас же знаки мелькали подозрительно долго, а в монотонном механическом гудении аппарата прорезалась отчётливая, неестественная неровность, напоминающая звук заклинившего шестерёночного зубца.

Под рёбрами нехорошо, тревожно кольнуло.

Наконец внутренний вал автомата начал сбавлять обороты: как-то судорожно, рывками, словно система сама никак не могла определиться, что именно ей следует продемонстрировать пользователю.

Ещё медленнее. Ещё один натужный оборот.

Полная остановка.

В третьей секции экрана не отобразилось ровным счётом ничего.

Вообще.

Там зиял абсолютно пустой, глухой чёрный прямоугольник: ни единого буквенного обозначения, ни схематичной пиктограммы, ни самой захудалой руны.

Я продолжал стоять и тупо смотреть на эту пустоту.

Первые секунды я наивно рассчитывал, что древний дисплей банально моргнёт, перезагрузится и выдаст адекватный результат. Но довольно быстро пришло осознание: ничего он не выдаст.

Привычное правило, не менявшееся веками, внезапно дало сбой. Единственная настоящая константа всего моего затянувшегося посмертия вдруг решила преподнести сюрприз — и это мне совсем не понравилось.

За все прошлые циклы автомат без исключений снабжал меня хоть каким-то стартовым капиталом. Даже в самом неудачном и нелепом воплощении мне достался пассивный навык безошибочно распознавать ложь по интонации собеседника. Слабый инструмент, ситуативный, но вполне рабочий.

А здесь — звенящая пустота. Blank.

Что именно это означало, я понятия не имел. Отсутствие бонуса? Ошибка вывода? Нечто, для чего у машины просто не нашлось обозначения? Проверить ни одну версию было нечем.

— Эй, — негромко обратился я к деревянному ящику. — Мы вообще-то так не договаривались. Условия сделки были другими.

Аппарат предсказуемо хранил гробовое молчание.

Я с размаху ударил ладонью по его деревянному боку. Раз. Затем, перехватив поудобнее, приложился кулаком ещё раз. Костяшки пальцев моментально отозвались тупой, вполне осязаемой болью, однако массивный корпус даже не шелохнулся. Старый советский телевизор после хорошей затрещины хотя бы иногда подавал признаки жизни.

Дисплей по-прежнему оставался девственно чистым. Стальной рычаг намертво заклинило в крайнем нижнем положении.

— Великолепно, — сквозь зубы процедил я. — Оболочка Императора Человечества, мир Блич и абсолютно пустой третий слот. Премиальная комплектация, ничего не скажешь.

Я из принципа приложился к корпусу ещё раз. Уже без какого-либо расчёта на результат, исключительно ради того, чтобы занять руки и дать выход закипающему раздражению.

— У тебя что, даже паршивой регенерации мелких царапин на складе не нашлось? Или хотя бы врождённого навыка варить безупречный эспрессо из дорожной пыли?

Разумеется, ответа не последовало.

Вместо этого сияющий круг света вокруг автомата начал стремительно расширяться в диаметре.

Я скосил глаза на быстро надвигающуюся границу светового пятна и тихо, ёмко выругался. Белизна агрессивно поползла во все стороны, оттесняя привычную тьму, затапливая окружающее пространство и безжалостно стирая саму концепцию пустоты. Всё развивалось по стандартному, необратимому сценарию: после остановки третьего барабана ты можешь возмущаться и спорить сколько угодно, но времени на дискуссии система никогда не выделяла.

Это означало немедленный старт переноса.

Я нехотя разжал пальцы, отпуская холодный металл рукояти.

Пытаться спорить, взывать к логике или открыто угрожать этой бездушной машине я пробовал ещё пару десятков жизней назад. Как-то раз я даже попытался физически перевернуть эту проклятую тумбу. Автомат тогда не сдвинулся ни на долю миллиметра, зато сорванная спина болела до самого переноса и надолго отбила охоту проверять мебель мироздания на прочность.

Я сделал глубокий, размеренный вдох, заставляя мышцы рук расслабиться. Страх никуда не делся, но спорить с уже запущенным переносом было бессмысленно. Первое правило оставалось прежним: оказаться на месте, выжить и только потом разбираться, что именно мне досталось вместе с новым телом и пустым третьим слотом.

Световая волна вплотную подобралась к лицу, заливая обзор. Я упрямо щурился до последнего.

— Ну, по крайней мере, скучно точно не будет, — произнёс я в пустоту.

Белизна накрыла меня. Сквозь неё почти сразу прорвались первые ощущения нового мира: резкие краски, оглушительные звуки, непривычные запахи. Следом фантомная боль прошила обновлённую нервную систему — уже не от разрушения плоти, а от её формирования. Меня затянуло дальше, будто щепку в водоворот.

На краткий миг память вернула последний земной маршрут так ярко, что я почти почувствовал сухую пыль на языке и песок на зубах. И именно тогда в голову пришла последняя, до смешного приземлённая мысль.

Только бы в этот раз обошлось без чёртовых песчаных бурь.

Сознание погасло.

Глава 1

После тьмы небытия всегда приходит свет. Не мягкий, рассветный, а резкий, злой — будто кто-то решил ввинтить раскалённые спицы прямо в глазницы. Я зажмурился, но это, разумеется, не помогло. Солнце прошивало