Второй Шанс Старого Рокера - Денис Стародубцев

вставай… Вставай, говорю! — он схватил меня под руку. Тощая, костлявая рука, но неожиданно сильная хватка. — Пошли! До твоей квартиры тут пять шагов буквально, только не вырубайся, понял? Я тебя дотащу, но ты должен помогать: сил у меня уже не так много, как в молодости. Дыши, парень, и не отключайся.

Я попытался встать, выходило так себе, но Кузьмич дернул меня вверх с такой силой, что я поднялся, как тряпичная кукла.

Мы зашли внутрь дома. Обшарпанный подъезд с разбитой деревянной дверью. Единственное, что мне запомнилось, это надпись маркером: «Колька — больной мудак».

— Второй этаж, повезло нам… — сказал Кузьмич. — Хорошо, что не на девятый, а то сдохли бы оба прямо тут на лестнице. Я бы тебя не дотащил. Хе-хе.

Лестница, ступеньки, потом коридор с облупившейся краской и мигающей лампочкой.

— Кузьмич… — выдавил я. — Ключи…

Я почувствовал их тяжесть в кармане моих джинсов.

— Знаю, знаю, — старик полез в мои карманы и достал связку ключей.

Он нашел их быстро. Связка из двух ключей и брелока в виде маленькой гитары. Я рассмотрел ее, пока Кузьмич возился с замком.

— Ну вот мы и у тебя дома! — Кузьмич открыл дверь. — Внутрь давай проходи быстрее.

Он подтолкнул меня в спину, и я перешагнул порог. Квартира была маленькой, темной, с узким коридором, в котором стояла тумбочка. На ней стояла фотография в рамке: женщина и двое детей. Видимо, мать Коли и его сестра?

Я сделал два шага и рухнул на пол прямо в коридоре, ударившись головой о тумбочку. Фотография упала на пол, и стекло разбилось.

— Колька! Да что же такое! — Кузьмич наклонился надо мной. — Лежи давай и не двигайся. Я сейчас вернусь.

В этот момент я вообще перестал чувствовать своё тело. Просто лежал и смотрел в потолок.

— Где… Где же они, сука… А, вот! Нашёл! Отлично! — Кузьмич наконец-то вернулся.

В руках у старика была дешевая упаковка каких-то таблеток.

— Вот, держи! Глотай… Слышишь? Давай, глотай! — старик присел рядом.

Кузьмич сунул мне в руку две таблетки. Они были маленькими, белыми, с горьким запахом. Я сунул их в рот, попытался проглотить.

— Запей! — старик поднес кружку с водой. — Пей давай! Сейчас станет полегче.

Я сделал большой глоток теплой воды с привкусом ржавчины, и она протолкнула таблетки внутрь.

— Молодец, — Кузьмич выдохнул. — Через пару минут полегчает… Слава богу, успели! А ты, парень, дурак! Я же тебе говорил: не ходи играть, когда себя плохо чувствуешь. А ты⁈ Взял гитару и поперся. Денег захотел? Так ты же себя угробишь! Двинешь коньки, и кому это надо? Твоей мамке? Сестренке? Они ж без тебя пропадут, Колька! Как же тебе сказать, чтобы ты наконец-то меня понял… Эх, молодежь…

Я слушал, но слова входили в одно ухо и выходили из другого. Внутри разливалось тепло от таблеток. Боль отступала, уходила в глубину, оставляя только усталость.

— Ну как ты? Лучше становится? — спросил он.

Я кивнул.

— Ну и слава богу, — он вздохнул. — Слушай, парень, ты, наверное, думаешь, я старый дурак? Сижу на лавке, папиросы курю, кашляю. Думаешь, ничего не понимаю в жизни? А я, парень, столько видел, что тебе и не снилось. Мы с твоим отцом столько всего прошли вместе, царство ему небесное… Слушай меня, и всё у тебя будет нормально в этой жизни. Я тебе всегда помогу, чем могу. Обещал твоему бате, что не брошу вашу семью, если его не станет.

Я смотрел на него с лёгким удивлением. Старик говорил с такой искренностью, которую я уже много лет не видел. В мире шоу-бизнеса человек может улыбаться тебе в глаза только ради какой-то выгоды и никак иначе. Чаще всего вопрос касался денег или твоей популярности.

— Ты же молодой еще! — продолжал он. — У тебя вся жизнь впереди! Я знаю, у тебя эта гребаная болезнь, порок этот, который достал, но жить можно! Просто следить за собой надо, таблетки свои пить вовремя и не выходить играть, когда чувствуешь себя не очень… Знаю, не хочется тебе всего этого, но с этим уже ничего не поделаешь. Нравится тебе это или нет, но сердечная недостаточность — дело такое… Не самое приятное.

Я снова кивнул. В тот момент это единственное, что я мог сделать. Хотя бы так. Еще несколько минут назад я вообще лежал как овощ в этом коридоре. Меня до сих пор удивляло, что старик так много знает про меня, но это и хорошо. Теперь я хотя бы что-то знаю о теле, в которое попал.

— Так… — сказал я свои первые слова за долгое время. — Уже почти нормально…

— Ну вот, — Кузьмич похлопал меня по плечу. — Ты давай приходи в себя и иди лучше на кровать ляг, только разуться не забудь, а то мамка ругаться будет. Ей явно после смены на заводе полы не особо хочется мыть, тебя же в таком состоянии не заставишь.

— Кузьмич… — начал я.

Я хотел задать ему много вопросов, но он был прав. Надо было отдохнуть, набраться сил и понять, куда я попал и что вообще происходит. В тот момент мог бы лишнего наговорить. Нельзя никому было говорить, что я на самом деле нихрена не Колька, а взрослый дядька и знаменитость. Непонятно, как на это отреагировали бы окружающие.

— Знаю, знаю, — старик вздохнул. — Всё! Я пойду, а как тебе полегчает, ты поешь. Может, супчик какой-то в холодильнике есть. Тебе сейчас силы очень пригодятся!

— Кузьмич… — я поднял голову.

— Что, парень? — повернулся старик.

— Спасибо тебе… — прошептал я.

Старик засмеялся.

— Не за что, парень. Мы же соседи и должны друг другу помогать. Ты мне тоже помогаешь: сидишь со мной, слушаешь мои байки. Это тоже помощь, да ещё какая! Старикам важно, чтобы их слушали. Особенно когда все считают, что ты уже с ума сошел, а я еще ого-го! Ну, бывай, Колька.

Он повернулся и пошел к двери, вышел в подъезд и закрыл дверь.

Я остался один.

Лежал на полу в коридоре и смотрел в потолок. Таблетки делали свое дело, боль ушла. Такой усталости я не чувствовал никогда. Даже после трехчасовых концертов, перелетов через океан и бессонных ночей. Тело измотано до предела.

Я попробовал пошевелить руками, и пальцы наконец-то слушались. Медленно, с трудом, но слушались. Я приподнял голову: она кружилась, но я смог сесть. Потом встал, опираясь о стену. Ноги всё еще тряслись, но я прошел в комнату.

Обстановка была спартанской. Кровать без простыни, просто матрас. Стол, стул, шкаф. Ничего лишнего. На стене висел старенький плакат, на