Реквием забвения - Михаил Злобин

процветания первородной расы. Каждый отполированный до блеска каменный блок, вздымающийся к облакам шпиль, цветной витраж, переливающийся на солнце — всё это построено на костях тех, кого алавийцы называют грязнорожденными.

А самое мерзкое, что темноликие, безмерно гордящиеся своим культурным наследием, наотрез отказывались видеть его подлинную стоимость — миллионы жизней тех, кого они презирали и ненавидели, но продолжали эксплуатировать.

Густые сумерки окутывали земли вокруг, но раскинувшийся внизу Блейвенде сиял мириадами огней. Казалось, кто-то рассыпал по чаше долины пригоршню звёзд, но они не застыли неподвижно, а пульсировали тёплыми живыми искрами. Струились по необычайно широким проспектам, словно расплавленное золото, мерцали холодным сиянием на витых куполах и призрачными бликами танцевали в бесчисленных окнах.

Что ж, пожалуй, все те, кто мог приехать в столицу, уже прибыли. Пора начинать.

Засучив рукава столлы, которую мне подарила юная Лииднаиз клана Дем, я тщательно размял пальцы и достал кровавый алмаз. За последние два года в Капитулате я весьма неплохо преуспел в создании этих невероятно полезных минералов. Их я сотворил сто пятнадцать штук в одиночку. Гимран, наверное, не поверит, когда услышит такое.

Подсаживаю на камень элементарный конструкт, который должен сыграть роль проводника, и тянусь им вдаль. Энергетический щуп растёт и удлиняется. Чем больше он становится, тем сложнее его направлять, тем сильнее колебания. Сорок метров… пятьдесят метров… Есть. Эфемерный поток словно мощным магнитом притянуло к следующему кровавому алмазу, спрятанному мной на пути к городу.

Продолжаю неспешно вести призрачное щупальце, находя всё больше и больше контрольных точек. Магия, таящаяся в кристаллизованной крови альвэ, подпитывает моё заклинание и притягивает к себе. Поэтому оно не рассыпается и вообще не требует сил на поддержание. Мне нужно лишь задавать ему направление.

Вот мои чары доходят до границ Блейвенде и, словно гигантская змея, ползут дальше. Я спрятал все кровавые алмазы повыше, в узорах фасадов домов, резных нишах мостовых арок и скрытых углублениях скульптур. Но существовал риск, что кто-нибудь из озарённых алавийцев мог заметить свет моего энергетического канала. Однако, в ослепительном сиянии столицы, посрамившем саму ночь, эта бледная нить вряд ли вызовет что-то большее, нежели мимолётное любопытство.

Мой незримый щуп вдруг начал резонировать сильнее. Где-то неподалёку от него творили мощное колдовство. Но скорее всего сугубо мирной направленности. Ведь в шумный перелив далёкого веселья, затопившего светлые улицы, не вплеталось никаких тревожных криков.

Немного напрягшись, я преодолел сложный участок и дотянулся до следующего кровавого алмаза. Теперь стало значительно легче управляться с разросшимся почти до трёх километров конструктом, и дальше процесс пошёл практически буднично. Осталось только закончить фигуру.

В тот миг, когда я замкнул контур магической цепи, плетение моментально потеряло свою обманчивую мягкость и податливость. Оно закостенело, превратившись из хлипкой длинной верёвочки в подобие нерушимой кристаллической структуры. Только, разумеется, в нематериальном плане.

Так, пока всё идёт хорошо. Я встроился в целую систему из более чем сотни кровавых алмазов, и мог свободно тянуть из них энергию. Пора переходить к следующему шагу…

Истинные слоги стали выстраиваться в последовательность, которую мне меньше всего хотелось творить. Когда-то я обещал себе больше не использовать проклятую «Элегию войны», но она вновь зазвучала на струнах мироздания. Два года я играл эту мелодию на калимбе по всему Блейвенде, оттачивая до совершенства. И, пожалуй, тысячи алавийцев слышали её, но так и не смогли постичь запрятанного в ней предупреждения.

Громоздкий многоуровневый конструкт вырастал в моих ладонях слог за слогом, такт за тактом. И как бы я не оттягивал момент каданса, финал всё же наступил. «Элегия войны» развернулась вокруг меня, обнажая токи энергии мира. Они, резонируя с аурой могучего заклинания, порождали золотистое сияние.

Наверное, издали это смотрелось весьма красиво. Словно крохотное солнце засияло на скале посреди непроглядной южной ночи.

С активацией «Элегии» внутри меня что-то неуловимо щелкнуло. Неприятно, но нынешнее ощущение всё же не могло сравниться с первоначальным эмоциональным опустошением. Тем, которое завладело мной, когда я применял эти чары под Арнфальдом.

Похоже, сказывались последние два года, прожитые словно в чужой шкуре. В это время я не был Ризантом нор Адамастро и не был Александром Горюновым. Я просто существовал, поочерёдно исполняя пункты из последовательности действий, разложенной на мелкие задачи. Моя личность, моё эго, моя индивидуальность — всё это оказалось загнано в самую глубь, замуровано под слоями чужих масок и холодного расчёта. Видимо, нечему было уже перегорать.

Надо же… а я и не заметил, как меня иссушили годы, прошедшие со смерти Вайолы. Но ничего. Осталось потерпеть совсем немного. Сделать последний рывок. А после — я снова смогу стать самим собой. Рядом с ней…

Я прикрыл глаза и медленно выдохнул. Ладонь погладила шершавую крышку каменного саркофага, в котором покоилась Вайола. Она проделала весь этот нелёгкий путь вместе со мной. И сейчас настал день истины. Сегодня мы снова обнимем друг друга, как в старые счастливые времена…

Я приступил к формированию ещё одного заклинания. Тоже массивного и тяжеловесного, ничуть не уступающего размерами и сложностью «Элегии». Но в отличие от неё, оно не удостоилось отдельного названия. Просто «конструкт», да и только.

«Ты совсем потерял рассудок, червяк! Что ты удумал здесь сотворить⁈»

Оглушительный рокот, будто на меня рассердились сами скалы и небо, ударил по ушам. Внезапно мир потерял краски, превратившись в кадр чёрно-белого кино, а мои пальцы замерли, перестав подчиняться командам мозга. Всё вокруг остановилось, и я мог вращать только глазными яблоками. Остальное моё тело оказалось намертво зажатым в тисках неведомой силы.

— Значит, всё-таки явился? — холодно спросил я в пустоту.

Нижняя челюсть не шевелилась, и поэтому голос мой звучал слишком тихо. Но я прекрасно знал, что буду услышан. Неожиданно меня крутануло, разворачивая в другую сторону, и я узрел перед собой антрацитового гиганта с глазами-галактиками. Покровитель темноликих собственной персоной. В каком же он отчаянии, если вмешался, подлец, в великое равновесие так грубо и топорно?

— Попридержи свой гнусный язык! Думай, с кем говоришь, — ожгло меня божество ледяным презрением. — Кажется, я уже предупреждал тебя о губительности избранного пути. Ужель ты думаешь, смертный, что я позволю тебе совершить задуманную мерзость⁈

— А какой у тебя выбор? — криво ухмыльнулся я, бесстрашно глядя на земное воплощение небесного создания.

— Ах ты, наглец…

Непропорционально длинные пальцы высшего существа сжались в кулаки. Оно было в гневе.

— В чём дело, Каарнвадер? Что тут происходит⁈

Рядом с антрацитовым гигантом материализовалась ещё одна фигура — зловещий рогатый череп, обвитый многими обрывками чёрных саванов. И