Реквием забвения - Михаил Злобин

— Ты не представляешь, что задумал этот выкидыш бездны! — произнёс покровитель алавийцев, и его тон резанул по барабанным перепонкам словно тысяча тупых пил.

— Не следовало вмешиваться. Он может услышать… — осуждающе покачал головой бог забвения.

— Я не мог оставаться в стороне! Ведь там, — чёрный гигант резко указал на Блейвенде, — собралось множество моих детей! Тех, чьими молитвами я живу, и кого обязан защищать!

— Возможно, это всё часть его плана, и ты сейчас идёшь против воли Отца нашего…

Пока два бога спорили меж собой, я продолжал торчать, как муха в густом желе. А потом заметил одну небольшую особенность. Пусть тело меня не слушалось, однако разум был полностью свободен. А кроме этого проекции истинных слогов в моём неоконченном плетении не застыли, а необычайно медленно вальсировали по крохотным орбитам.

Я напряг сознание, взывая к мышечной памяти. Мне казалось, что я вполне могу продолжать чертить узор волшбы, даже если мои пальцы застыли и не двигаются. А почему нет? Эти действия давно уже доведены до автоматизма и вбиты в нервные окончания почти как безусловные рефлексы. И если раньше меня могла вытолкнуть из концентрации любая неосторожная эмоция, то сейчас, под действием «Элегии», мне это вряд ли грозит…

— Чем дольше ты воздействуешь на мир, тем это заметнее, Каарнвадер, — молвил Драгор. — Прекрати, пока не поздно.

— Нет! Я уничтожу это мерзкое создание! — категорично отказался антрацитовый гигант.

— Если посмеешь, то мы все можем пострадать, — возник из воздуха третий собеседник.

Я даже не удивился, узнав голос бога обмана. Конечно же, он не мог не вмешаться, когда развязка его долгой партии оказалась под угрозой. Если Каарнвадер меня прикончит, то это будет полный провал.

— У тебя есть предложение получше, Ваэрис? — вспыхнули мраком глаза хранителя темноликих. — Этот глупый смертный намеревается уничтожить последних первородных сыновей!

— Ты сгущаешь краски, они никак не могли собраться в этом городишке все разом, — легкомысленно отмахнулся покровитель азартных игр.

Новая вспышка, и новое действующее лицо. На сей раз, им оказалось огромное гуманоидное существо с белоснежной головой совы на плечах. От него веяло каким-то безмятежным вневременным спокойствием и невозмутимостью. В бездонных глазах читалась всеобъемлющая проницательность, которая легко проникала в суть вещей и играючи подмечала между ними связи. Неужели, пожаловал блюститель истины, которому поклоняется Пятый Орден?

Однако не успел пернатый посланник небес вымолвить и слова, как подле него из вспышки света шагнула прекрасная дева в бело-золотом платье и с цветочным венком в волосах. Ого, и Кларисия здесь? Так, глядишь, мне и время тянуть не придётся, пока высшие создания выясняют между собой отношения. Не боги, а брехливое и трусливое сборище…

— Что вы делаете⁈ Почему этот смертный здесь⁈ — ужаснулась защитница матерей.

Каарнвадер сухо повторил свой старый ответ про уничтожение темноликих. Ваэрис возразил, дескать, он преувеличивает. Но тут в пользу антрацитового гиганта неожиданно высказался Сагарис. Он заявил, что в городе, сияющем на фоне ночи, сейчас собрались восемь из десяти алавийцев. И если они пострадают все разом, то последствия могут оказаться необратимыми.

В принципе, бог мудрости практически повторил мои собственные измышления. Сейчас во всём Капитулате на постах остались лишь самые никчёмные из темноликих. Худшие из худших. Беднейшие из беднейших. Те, кто вынужден следить за порядком и рабами, пока другие альвэ празднуют великое торжество в столице. И благодаря высокому уровню отладки механизма государственной машины, таковых насчитывалось мало. Максимум — двадцать процентов от численности всех истинных граждан.

Даже если они выживут, то популяция алавийцев уже не восстановится. Низкая скорость размножения, непозволительно долгое взросление, малый процент населения репродуктивного возраста — одно только это поставит под вопрос существование Капитулата. Но то, что ещё уцелеет, будет разрушено рабами. Миллионами рабов, которые в одночасье лишатся своих хозяев.

Может через месяц, через год, а может и через пять, но они осознают своё положение. И тогда череда кровавых восстаний прокатится по всей Веспере. Милитарии помогут истинным гражданам некоторое время держать разбушевавшихся невольников в узде. Вероятно даже жесточайшим образом подавят несколько первых очагов непокорности.

Но почуявшие запах свободы рабы уже не остановятся. Рано или поздно, но они потравят всех господ, поскольку будут иметь доступ к любой их пище и питью. Или тихо прирежут во сне. Я точно не знаю, но понимаю, что именно так и произойдёт. Даже под действием «Элегии» мой разум не видит иного выхода. Капитулат обречён. И погибель целого народа я держу меж собственных ладоней…

— Постойте, должен быть иной путь! — вскинула руки Кларисия, останавливая божественный спор.

— Какой же? — грозно пророкотал Каарнвадер.

— Я верю, что ещё можно достучаться до остатков души этого смертного, — посмотрела на меня заступница матерей. — Пусть он и собирается самым противоестественным образом нарушить фундаментальные законы мира, пусть он видел наши земные воплощения, но…

Кларисия приблизилась ко мне, словно порыв ветра. Её мягкие пшеничные локоны мимолётно коснулись моего изуродованного лица и так же быстро опали.

— Прошу тебя, смертный, стань сильнее тьмы, поселившейся в твоём сердце, — чарующе взглянула она в мои глаза.

Её голос обволакивал меня, как тёплое покрывало, в котором тонула и вязла вся пережитая мною боль. Душевная, физическая — любая. В этом тоне не было злобы или повеления, а лишь всепонимающая умиротворяющая нежность. Будто сама вечность сошла ко мне, чтобы утешить.

— Я вижу, сколько ты выстрадал, но поверь, если сделаешь это, станет лишь хуже, — продолжала увещевания богиня. — Твой жизненный путь был труден. И потому ты привык решать возникающие перед тобой проблемы насилием. Но поверь, сейчас не тот случай. Поэтому я заклинаю тебя отречься от старых принципов. Отпусти свою боль, которая так долго тебя терзает. Позволь мне разделить этот груз с тобой. Иди навстречу покою.

Кларисия выжидающе посмотрела на меня, и от вида глубины её васильковых глаз закружилась голова. Я едва не утратил концентрацию и не развалил незаконченный конструкт в своих руках.

— С чего тебе верить, если ты уже выступала против меня? — проронил я, понимая, что все боги ждут моего ответа.

— Когда? — взмыли вверх точёные брови Кларисии.

— В Арнфальде, в твоём храме. Ты пыталась расстроить мою свадьбу.

— Да, это действительно было, — степенно кивнула небожительница. — Однако я не стремилась противодействовать тебе. Я всего лишь хотела