Станция "Глизе" - Мария Павловна Лунёва

— Эль, не нужно так.

— Я выросла, Крас. Теперь уже не имеет значения, почему я была ему не нужна. Он и вспомнил-то обо мне, потому что к вам не дозвонился. Да, я последовала совету и задала себе перед сном нужные вопросы. Я знаю, кто так активничает во время моего сна. Отец. Надо же, нашёл применение дочери — носитель.

Он выдохнул и встал. Меня это слегка напрягло. Я легонько отодвинула кресло и развернула так, чтобы видеть его.

Док продолжал крепко спать.

— Отец был настолько "близок" со мной, что я даже не знала, а есть ли у него друзья. И вот радость — нашёлся один. Что же вы не отыскали меня и не выковыряли это из моей головы, Крас? Отплошали.

Он поджал губы. Котик, перебирая лапками, активно урчал, словно подлизывался.

— Всё не так… Эль… Не так…

— Хватит, — во мне прорвалась просто бездна эмоций. — Надоело постоянно искать оправдания. Я выросла, и пора научиться смотреть правде в глаза и называть всё своими именами. После смерти матери отец меня бросил, сдав в приют. Чтобы приняли, задобрил директора пожертвованиями. Избавился от помехи и отправился строить карьеру. В какой-то момент смекнул, что неплохо ли иметь ходящий контейнер для информации, и, воспользовавшись моей болезнью, он вживил мне в мозг имплантат. Пригодилась доченька. Иногда звонил, узнавал, всё ли у ходячей болванки в порядке. А перед смертью, не сумев зачем-то связаться с вами, он использовал меня. И плевать ему было на тот момент, как я буду жить. Будут ли меня считать чекнутой, как, например, мой жених, вернувший кольцо за месяц до регистрации брака. Аннулируют ли мой диплом, и где в итоге я вообще окажусь. Он даже вам обо мне ничего не говорил. А зачем? Такая несущественная деталь, о которой вы и не подумали ни разу за два года.

Крас закрыл лицо ладонями и тяжело выдохнул. Видно было, что он пытается подобрать слова, да только не выходит.

— Форматните уже меня и отпустите с миром. Заберите, что там в меня сгрузил папочка, и на том расстанемся. Я не знаю вас, а вы меня.

— Эль, твой отец… он…

— Он умер в тот момент, когда провёл меня, ещё совсем девочку, через дверь приюта. Он умер тогда. Я росла сиротой. И я не хочу его для себя воскрешать. Он умер.

— Эль! В тебе говорит обида. Но…

— Вы правда были его другом? — не успокаивалась я.

— Да, лучшим. С детства… Ещё со времён, когда наши матери нам подгузники меняли. Мы называли друг друга некровными братьями. Я приходил к вам в гости, когда ещё твоя мама… Когда она ещё была жива и между ними не случился разлад.

— Тогда будьте прокляты и вы. Вы к своему коту больше заботы проявляете, чем я видела за всю жизнь, Крас.

Я отодрала от себя жалобно мурлыкающий комочек и поставила его на пульт.

Вскочила, не справляясь с эмоциями. Обида? Да, годами копившаяся в душе. Боль, страх, разочарование… Одиночество.

— Эль, я прошу…

— Будьте вы прокляты дважды, Крас! Два года я медленно сходила с ума. Да я с голоду порой по полу ползала, не в силах встать. Меня на работу нормальную не брали. Я была готова в бордель податься, если бы во мне была хоть капля женственности. Но нет, я же сильной должна быть. Какая женственность? Иди, Эль, и учись бить морды. Чтобы выжить, чтобы при живом и успешном отце кусок хлеба вырвать изо рта другого. Я урод, Крас. И я не знаю, что во мне разглядел Зейн. Загадка! Где вы были все это время? Да я бы вместо кота к вам подалась. И пачке кошачьей жратвы рада была бы. Но вас не было. И если бы я сама на этот корабль не подалась, мы бы и не встретились. Это ему всю жизнь было на меня плевать. Ему! А мне нет. Я папу похоронить хотела. Потому что любила. Ждала, как дура. И врала себе же: он занят, у него более важные, чем я, дела. Но когда-нибудь, да… придет время, и он вспомнит обо мне. И у меня, наконец, появится такая малость, как семья. Семья, Крас… Это все, о чем я мечтала. Я хотела, чтобы папа обо мне помнил… Я мечтала быть просто любимой папиной дочкой.

Повернув голову, я заметила, как смущенно смотрит в пол проснувшийся доктор Хайян. Тот же стыд и на лице Краса. И это так рассмешило. Как будто им и правда не все равно.

— Хватит ломать комедию. Вынимайте это из моей головы, и закончим на этом. Выберемся отсюда, и я не желаю более никогда ничего слышать ни о вас, ни о Дэме Марински.

Но Крас покачал головой. Прошел по помещению и снова повернулся ко мне. Котик, мяукнув, попытался забраться на меня, но я отстранила его и, взяв на руки, пересадила в соседнее кресло.

Сама вернулась в свое. Взглянула на время. Зейн должен был сейчас проснуться. Вернуться бы к нему, чтобы не волновался, но сил на это не осталось.

Я сдулась и физически, и эмоционально.

— Я не могу найти себе оправдания, Эль. Да, я был занят эти два года, но не настолько, чтобы не позаботиться о девочке, что осталась одна. Не настолько… И я не знаю, что мне сказать тебе. Но я обещаю, как только выберемся, я…

— Пойдете к черту, — закончила за него. — Прав был Зейн, вам доверять нельзя.

— Не надо так, Эль.

Он подошел ко мне и присел рядом с моим креслом. В его глазах было что-то такое… что душу мне выворачивало.

— Я обещаю, даже если мне самому придется остаться на этой станции, ты с неё улетишь. Этот парень, Зейн, способен на многое. Он поднимет корабль и выведет по шлюзу… Все будет хорошо, никто тебя больше не оставит одну, Эль.

— Крас, просто вытащите из меня эту штуку, — я показала на свой висок. — Избавьте от папаши, и я сама себя отсюда вытащу.

Глава 53

— Эль! — громкий крик Зейна сотряс коридор.

— У меня теперь есть семья, Крас, — я улыбнулась. — И в ней вам места нет. Вы чужак. А мой отец — подонок. На этом все.

— Эль!

Мой хвостатый залетел на мостик. Волосы торчком, в одних штанах. Хвост дыбом. И болванка с Фиомией на обнажённом