Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная

Вдобавок меня еще ловко выхватили прямо из-под жвал врезавшегося в каменный пол арахнида.

В следующий момент я завизжала громче, чем когда увидела гигантского паука, потому что меня не просто подхватили, но подбросили и перехватили. После мы понеслись, а паучок за нами.

Я ехала, подпрыгивая на плече зверотыря, и дивилась, как так могло случиться, что два злодея, так похожие друг на друга, ведут себя совершенно по-разному?! Один, несмотря на темное прошлое, трудную науку богатыристики постигает, другой же собственную невесту в яму бросает на съедение паукам! Как такое возможно?

Я невольно сравнила двух злодеев. И усовестилась. Выбор был не в пользу жениха.

Получалось, со зверотырем хоть на край света, а к Кощею даже спиной повернуться нельзя.

Коридор, по которому мы летели, повернул и круто пошел вниз, в самые недра Черно Были. Богатырь перехватил меня, подбросил и поймал на руки. Я мысленно поставила себе пунктик: мне все нравится в зверотыре, кроме того, что он обращается со мной как с тюком сена, правда, с драгоценным тюком, но все же…

Волна пауков во главе с арахнидом, что поспешала за нами, тоже ускорилась.

Только через десяток витков нам пришлось притормозить, а вот паучки так разогнались, что на полной скорости врезались в замерших нас.

И тут бы быть битве смертной, да только увиденное заставило арахнида и его компашку испуганно заскулить, развернуться на сто восемьдесят и дунуть вверх по коридору. Нам бы тоже следовало делать ноги, однако мы со зверотырем так запутались друг в друге, что не сразу сумели подняться. Когда разобрались, где чьи руки-лапы, уже во всех подробностях разглядели то, что плавало в центре помещения.

Искаженные безумием лица, бледные бескровные руки, пустые глазницы и широко открытые в беззвучном крике рты. Бесплотные, безжизненные, лишенные души и в тоже время живые мертвецы. Наполненные злобой, ненавистью и желанием. Желанием мести.

В центре комнаты, пойманные в подобие капкана, кружили навьи.

Я не знаю, сколько мы так стояли, завороженные увиденным, зверотырь очнулся первым.

— Сваливать пора, пока там эти хороводы водят. — По голосу витязя было понятно, что ему не по себе от этого вида.

— Я на волю хоть прям сейчас! — нервно ответила я. — Только дельце у меня здесь одно есть. Должок одному потомственному отдать надо. Да и на навьих поглядеть охота подольше. Когда еще такая возможность подвернется.

Зверотырь опять глаза закатил, но промолчал. А я про себя подумала: «Ну, Кощей, ну, погоди!» Такой подставы я от него не ожидала. Черно Быль эта, навьи в качестве домашних зверушек в подвале. Злодейство, видно, как наркотик, возвращается к нему снова и снова, даже если завязал. Но ничего, если это не лечится, то хотя бы купируется, а значит, будем кодировать злодея родного всеми доступными средствами: и чугуном, и любовью, и если понадобится — ледяными оковами, как его батьку! Не пожалею тяжелой артиллерии, ежели он свои старые замашки не бросит. И если бы только по горницам лазил и кого ни попадя кошмарил, злодействовал там на больших дорогах, так нет же, навьих в своей башне привечает! Словно любимых рыбок в аквариуме.

— Ты это, в ту сторону иди, выпусти на волю этих, что там кругами ходят, кого сможешь — перебей или упокой, а у меня здесь дельце есть, — отдала я приказ зверотырю, как заправский воевода, и так же, словно военные, чеканя шаг, направилась наверх в башню перевоспитывать злодея.

Богатырь только заломил бровь в ответ. Он просто не знал, что разобраться с навьями — это не самое трудное из того, что необходимо сделать в башне до нашего ухода. Самый тяжкий труд ждал меня впереди.

Уходя, я не слышала, но всей кожей ощутила богатырскую мысль: «Как вляпаешься во что-нибудь, так зови на помощь. И погромче».

Потомственного злодея я нашла по табунам эмигрирующих пауков. Несчастные, собрав свои пожитки в узелки, топали прочь в иные, более гостеприимные для нечисти пенаты. Кощеюшка пребывал в полной безмятежности в башне, где он в передничке сжигал пыль со всех доступных поверхностей. И раскаяния у него за то, что он собственную невесту в каменном мешке запер да чуть арахниду не скормил, не было ни в одном глазу.

— Ладдушка! Смотрю, ты выбралась из подземелий? Территорию осваиваешь? Это правильно! Тебе здесь еще долго жить, хозяйке каждый уголок своих владений знать надо. А я тут уборочку затеял. Как справлюсь, так экскурсию тебе по Черно Были устрою, — пообещал Кощей так клятвенно, что я поняла: обязательно устроит, не отвертеться.

Хорошо хоть, не по камере пыток — и на том спасибо.

Смотрела я на любимого, суетливо поджигающего все на своем пути, оставляющего за собой один обугленный камень, и не узнавала.

Что не так с Кощеем, али разлюбил? Целовать не целует, любить не любит, не обнимает, будто чумная я. Да если б он хотел, тут же мне самые страшные казни показал, и уборка ему не указ была бы. Не узнавала я прежнего злодея, охладел он ко всему на свете. Хладнокровным гадом он и раньше был, но бесчувственным?

Или платье на мне не то, паршивое, заморское, цвета вороны на погосте, одним словам — похоронное? Потому и не бьется сердечко злодея от желания? Эх, где мои сарафаны цветные, кумачового цвета и изумрудного?! Негде теперь достать.

Ладно, не так, так эдак оживим мы старую любовь и отношения. Бабы Яги не сдаются.

— Уборка так уборка! — с энтузиазмом маньяка завопила я, засучивая рукава. У паучков научилась. Полезное это место Черно Быль, здесь каждую секунду разные навыки получаешь, в первую очередь — как выживать, во вторую — как на своем настаивать, то есть настоять на том, что жить будешь ты, а не мясолюбивая нечисть.

Вот и сейчас я решила настоять на том, что не жить Кощею, пока он и дальше свои злодейства учинять думает да меня игнорировать.

А посему я сейчас так кому-то уберусь, мало не покажется!

Помимо рукавов я задрала ногу, демонстративно так задрала и утвердительно поставила на ближайший выступ. После начала закатывать чулки, то есть скатывать их с ноги, прямо перед выпученными глазами Кощея. Не дай боже запачкаются, пыли-то, пыли здесь сколько!

— Я ни в коем разе не хочу утруждать твои ручки былые и умелые, — испуганно сглатывая, проблеял Кощей, пока я упорно стаскивала с себя чулки, все выше и выше задирая