И пеплом стали звезды - Рина Сивая

глаза. Да, совершенно не тот цвет, более приглушенный и темный. Но Таймарин столько раз видел их, так долго любовался ими, что знал каждую черточку. Каждую точку. Каждый перелив. И не важно, светились они черным, изумрудным или этим непонятным зеленым — это были глаза Лин. Его Лин.

— Попытка выдать себя за офицера Космофлота карается смертью, — стиснув зубы и пальцы в кулаки, озвучил Корте то, что собирался предъявить архонке. Он не мог позволить себя одурачить. Нет никакого сходства, он бредил! Не спал сутки, очень сложные сутки, вот и мерещились мертвые в живых.

Но призрак не отпускал. Он подскакивал на месте и сыпал не обвинениями, но фактами. Если это все — результат длительной подготовки, Таймарин мог только поаплодировать. Напичкать архонку не только памятью Линнеи, не только ее привычками, но и правилами Космофлота — это дорогого стоило. И женщина на самом деле молодец, если сумела все уяснить и запомнить.

Она говорила и говорила. Сжимала сильнее руки, сверкала своими глазами, переводила их на Эш Маса, позволяя Таю увидеть то, что до этого он не замечал: родинку на шее у самого ворота полетного комбинезона. Маленькую, едва заметную, но такую знакомую.

— Ты не можешь быть Лин, — вместе с воздухом выпускал из себя Тай, запрещая верить. Копия, доскональная копия — вот кто перед ним. Не Линнея. Это не может быть она.

— Тебе, конечно, виднее, — выплевывала архонка с интонациями, бьющими наотмашь.

Нет, невозможно.

— У Лин были черные глаза, — аргумент, который никто и никогда не сможет побить. Козырь, который архонка и ее покровитель забыли использовать.

А затем эта улыбка. Слишком наглая. Слишком самоуверенная.

Слишком знакомая.

— Не всегда.

Тай сразу понял, о чем говорила эта ненастоящая Лин. Об их расовой особенности, об исключительной архонской генетической аномалии.

О совместимости, окрашивающей глаза архонки в цвет глаз подходящего ей архонца.

— Значит, второй архонец все-таки твой любовник?

Вырвалось. Таймарин не должен был это говорить, не имел права так вести допрос. Да и не хотел он, но этот болезненный укол доставал до самого сердца.

Да, у Лин не всегда были черные глаза. Потому что рядом с ней был Тай.

А сейчас ее глаза светились яростью и чужим зеленым оттенком. И это было больно.

Нет, тут же оборвал себя Таймарин. Не ее глаза! Лин мертва. Мертва! Умерла под атакой сепаратистов восемь лет, шесть месяцев и двадцать пять дней назад. Погибла вместе со своим отрядом.

В голове снова и снова звучало только одно: не верить, не верить, не верить! А где-то глубоко внутри сердце ныло: Лин, Лин, Лин…

Таймарин понимал, что теряет контроль. Над ходом допроса, над ситуацией в целом, над собой. Эш Мас, видимо, тоже это замечал, поэтому и пытался остановить. Но Тай его проигнорировал.

Не замечал своего заместителя, не замечал тихого щелчка инъектора, не замечал дрожащих рук — своих и женских. Видел только глаза — отвратительно зеленые, но с легкостью представлял на их месте черные. Или изумрудные.

— Вот и живи с этим, — прозвучало как проклятье. И Тай вдруг точно понял, что за ним стояло.

Вот и живи с этим, а я не буду.

Лин, Лин, Лин — все настойчивее продолжало стучать сердце.

Не верить, не верить, не верить — все тише пульсировало в голове.

Пока она прожигала взглядом. Пока отступала назад, оставляя за собой последнее слово в споре. Потому что не терпела, если оно оставалось за кем-то другим.

Пока задирала подбородок, как делала всегда, показывая, что права во всем, а остальные вокруг — идиоты.

Пока оступалась, заставляя Таймарина леденеть от страха, видя, как закатывались ее глаза не того цвета.

И пока падала в ту же пропасть, в которую падало сердце полковника Корте.

— Твою мать, Тай! — Эш Мас успел подхватить безвольное тело в самый последний момент, чтобы архонка не разбила голову. И тут же вскидывал на командира злой и немного напуганный взгляд. — Она вся горит!

Но Таймарин не отреагировал, глядя на ту, что восстала из мертвых, и видел не черные стриженные волосы, а длинную белую косу, заплетенную наспех. Не бежевый комбинезон, а темно-синий с нашивками Космофлота и шевронами старшего сержанта. Родинку у основания шеи. Еще одну — на пояснице. Тонкий шрам под левой коленкой, родом из детства. Еще один — на правом бедре, и виной ему был сам Тай, настоявший на сексе в душе во время их единственных каникул, проведенных на Архоне: стеклянная перегородка не выдержала, разлетевшись на кусочки, и один из них поранил Лин — Тай едва сумел ее удержать, чтобы девушка не упала на осколки. А Линнея не стала залечивать рану в медблоке — захотела, чтобы остался шрам. «Будет всегда напоминать тебе о собственной глупости», — сказала она тогда.

И сейчас, Тай не сомневался, этот шрам окажется точно там, где он помнил: три поцелуя вниз от выпирающей косточки и немного вправо.

— Это Лин, — прошептал Корте то, что уже не могло умещаться внутри него.

— И ей срочно нужно в медблок! — резко бросил Эш Мас, поднимаясь на ноги вместе с Линнеей на руках.

Он не стал ждать ответа Таймарина, а просто понес ее в медицинский отсек. Корте пошел следом, отставая не больше, чем на три шага. Но при этом он не осознавал происходящее. Не видел мелькающих слева и справа перегородок других помещений. Не замечал встречающихся по пути членов экипажа — они казались бесплотными тенями, скользящими мимо. Спроси у него кто в тот момент, как они оказались в медблоке, и Тай не смог бы ответить, хотя знал свой корабль от и до.

Но тогда он просто шел туда же, куда и она. Без мыслей. Без чувств. С единственной правдой, которая оставалась таковой все последние годы: если ее не станет, он умрет.

Глава 32

Таймарин Корте

— Что случилось? — Лисайя оказался рядом сразу же, как Эш Мас вошел внутрь, и указал на капсулу.

— Не знаю, она вся горячая, — ответил Эш, аккуратно опуская Лин. Курианец подключал какие-то трубки к женским рукам и сразу же запускал программу сканирования организма, выводя данные на прямо на защитный купол. — Во время допроса она постоянно дрожала. Ты не заметил?

Мас обернулся к Таю, но тот не мог оторвать взгляда от женщины в медицинской капсуле. Не мог избавиться от образа, который на нее накладывался.

— Это Лин, — вновь шептал Корте, краем сознания понимая, что выглядел как безумец.

— Ему нужно успокоительное, — с выдохом сообщил