К нам едет… Ревизор! - Валерий Александрович Гуров

Семён бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд и добавил:

— Ежли же Митяше нужда с лечением… господин Коровин, может, чем сможет — поможет.

— Хорошо бы с ним поговорить, — вставил я.

Я обозначил это так, как будто разговор с директором был в порядке вещей. Семён услышал, и повисла неловкая пауза.

— Можно, — сказал он, поскребши макушку. — Только не сейчас. Представление начинается, а он перед выходом артистов всегда как водомерка, нервный то есть. А как закончим, После первого отделения — проведу.

— Добро, — ответил я.

Семён повёл нас дальше, ближе к манежу. Анастасия села на скамью, всё ещё немного ошеломлённая тем, что мир вокруг внезапно оказался не таким враждебным, как она привыкла думать.

Я сел рядом. С директором цирка я и вправду хотел бы пообщаться. Этот человек точно знал, кто дал разрешение на выступление и на каких условиях. А заодно стоило бы понять, стоит ли юному Митеньке Филиппову надеяться на возвращение — или, может, лучше бы Анастасии настоять на том, чтобы брат выкинул такой способ заработка из головы.

Что бы там ни оказалось, я почувствовал, что не могу оставить сестру и брата Филипповых с тем же, с чем их встретил.

Внутри шатра разноголосый гомон толпы сливался в единое гудение, сквозь которое прорывались смех, выкрики и детский визг. Под полотняным куполом тянулись канаты, с них свисали верёвочные лестницы.

Вокруг манежа на стойках стояли уже зажженные керосиновые лампы, их дрожащий свет ложился странными отсветами на лица зрителей.

Сам манеж был чуть вытянутый, овальный, ограждённый низкой деревянной оградкой, побиттой и местами починеной наспех. В качестве пола выступала всё та же утрамбованная земля, что и снаружи, только кое-где присыпанная свежими опилками, которые хрустели под ногами артистов.

Сбоку, у самого борта, устроился оркестр, если это можно было так назвать: скрипка, бубен и дудка. Три человека, одетые просто, играли ловко и слаженно, подбирая мелодию под каждый выход.

— Вы когда-нибудь были в цирке? — спросила Настя, в ее глазах уже пылал озорной блеск.

— Не приходилось, — признался я.

Ну, не сравнивать же то, что я пару раз видел в двадцать первом веке, с теперешним представлением.

— Я думаю, что вам понравится, Сергей Иванович! — Анастасия захлопала.

В этот момент на манеж вышли силовые акробаты — два жилистых мужика в широких полотняных штанах, босые и без рубах. Один поднял другого на вытянутых руках, и зал ахнул. Потом один встал второму на плечи, а затем, под рев толпы, даже и на голову. Я видел, как напряглись мышцы акробатов и побелели пальцы. Эти люди, надо думать, всё своё время посвящали упражнениям, чтоб теперь выглядеть такими ловкими, почти всемогущими молодцами.

Потом выбежала дрессированная собака, маленькая, лохматая, но с умными глазами. Она перепрыгивала через обруч, кланялась публике и «писала» лапой цифры на дощечке. Люди хохотали, дети хлопали в ладоши, и даже самые хмурые лица на мгновение смягчались.

— Ее Муська зовут! — рассказала мне Настя, тоже хлопая.

Дальше был жонглёр с деревянными булавами, что летали в воздухе, а за ним — канатоходка. Девушка в простой юбке и расшитой блузе поднялась под самый купол и теперь ступала по натянутому канату, держа в руках длинный шест. Повисла напряжённая тишина. Страх каждого, кто занимал место на скамье, чувствовался кожей. Но девушка над ареной была бесстрашна.

А потом вышли те, кого ждали особенно. Два пародиста появились в нарочито нелепых костюмах. Один был в огромном сюртуке, что висел на нём мешком, с приклеенными усами и надутым видом важного начальника. Другой — с лохматым париком, перекошенной шляпой и лицом «простачка», растягивавшимся в смешные гримасы.

Пародисты разыграли сценку, и слова, произнесённые громко и с подчёркнутой важностью, ударили в самое больное место уезда.

— Ваше благородие, бумаги готовы! — прокричал «чиновник», выпятив грудь.

— Какие ещё бумаги? — возмутился второй. — Я же велел — чтобы чисто было!

— Так чисто и есть, ваше благородие, — с самым серьёзным видом ответил первый. — Настолько чисто, что даже читать нечего!

Зал захохотал.

Я же не улыбался и теперь смотрел не на манеж.

Чуть в стороне, у бокового прохода, где за полотнищем угадывалась служебная зона, я заметил движение. Там стояли двое. Один — молодой циркач, судя по одежде и манере держаться. Второй — мужчина в городском сюртуке, в чистых перчатках, с аккуратно подстриженной бородой. Его лицо я узнал не сразу, но внутренне ощущение при его виде было неприятным.

Я видел его раньше, в бане. Тогда он сидел чуть в стороне, почти не говорил. Теперь же мужчина наклонился к уху циркача и что-то ему нашептывал. Циркач кивал, потом нервно оглянулся по сторонам.

Я медленно склонился к Анастасии.

— Тот человек… у прохода. Ты его знаешь? — спросил я.

Настя посмотрела туда, куда я указал. Она задержала взгляд всего на мгновение и сразу напряглась.

— Он… — сказала она тихо. — Он говорил с директором. Перед началом. Вы, наверное, просто не заметили…

— Видела его прежде? — уточнил я.

— Никогда раньше, — девчонка покачала головой. — А вот и, кстати, господин Коровин идет…

В этот момент к мужчине действительно подошёл директор цирка. Они поговорили всего несколько секунд. Директор слушал внимательно.

Логика указывала на то, что это не простой зритель. Я ещё не знал, кто он такой, но был почти уверен, что разрешение на цирк прошло именно через него. А значит, как раз через эту фигуру можно понять, кто действует против Голощапова и по каким правилам здесь на самом деле играют.

Больше я на манеж не смотрел. Потому что в следующий момент у входа в шатёр появились двое городовых. Они остановились сбоку, у отпахнутого полотнища. Оба держались расслабленно, но смотрели не на представление, а на людей, что входили внутрь, и на тех, кто уже сидел внутри шатра.

Через минуту к ним подошёл третий — постарше, в аккуратно надетой фуражке с кокардой. Он коротко что-то сказал, почти не открывая рта, и оба младших сразу кивнули.

Анастасия наклонилась ко мне ближе, её плечо едва коснулось моего рукава. Я почувствовал, как девчонка напряглась.

— Они… за цирком следят? — шёпотом спросила она.

Я не отрывал взгляда от входа, продолжая смотреть на городовых и медленно покачал головой.

Глава 19

— Нет, — ответил я так же тихо.

Она ждала продолжения, и я выдержал короткую паузу, прежде чем сказать то, что уже стало для меня вполне