Деньги не пахнут 12 - Константин Владимирович Ежов

Cure Fund — 78 миллиардов.

Вчера это было похоже на избиение. Сегодня — почти равенство.

— Восемьдесят к семидесяти восьми… — пробормотал кто-то, проводя пальцем по запотевшему стеклу стакана.

— Чёрт… это уже вплотную.

В баре стало жарче. Музыка гремела громче, смех звучал резче, но под всем этим пульсировало напряжение — плотное, вязкое.

— Кто первым добежит до финиша?

— Всё равно Масайоши впереди… — возразил кто-то. — Один звонок в Эр-Рияд — и всё. Ещё двадцать миллиардов, и игра окончена.

— Думаешь, Саудовская Аравия просто так уступит? — хмыкнули в ответ. — Сейчас это будет выглядеть как паника…

— Если они вложатся сейчас — значит, испугались Сергея Платонова.

— А это… удар по гордости.

Слово «гордость» прозвучало тяжело. Почти как ставка.

* * *

Но была и другая мысль. Она витала в воздухе, тихо, но настойчиво:

— А что если… пассивные игроки сорвутся?

— Корея начала…

— Канада и Сингапур подожгли…

— Остальные могут просто рвануть следом…

И тогда картина менялась. Не один удар. А цепная реакция. Взрыв. Никто не знал, что произойдёт. И в этом была самая сладкая, самая опасная часть происходящего. Это уже не было про расчёты. Не про таблицы и доходности. Это было про людей. Про страх. Про жадность. Про азарт.

* * *

Бар кипел. Голоса смешивались, бокалы звенели, воздух пах алкоголем и перегретыми телами. Финансисты, привыкшие к холодным цифрам, сейчас выглядели иначе — глаза блестели, движения становились резкими. Они больше не были аналитиками. Они стали зрителями. И одновременно — игроками. Ставка была одна. Сто миллиардов.

* * *

В это же время, в тихом офисе Pareto Innovation, атмосфера была совсем иной. Там пахло не алкоголем — холодным кондиционером, свежей бумагой и напряжением. Гонсалес стоял, слегка наклонившись вперёд, будто не мог удержать внутри накопившиеся мысли.

— Уолл-стрит видит только два варианта, — сказал он, глядя на Сергея Платонова. — Либо гордость Саудовской Аравии… либо цепная реакция пассивных инвесторов.

Его голос был ровным. Но глаза — живыми.

— Все застряли между этими двумя сценариями.

Он сделал паузу. И тихо добавил:

— Но ты ведь не выберешь такой очевидный путь.

Это уже не был вопрос. Скорее утверждение.

— Слишком… просто, — усмехнулся он. — Победа, которую можно предсказать… не в твоём стиле…

Сергей Платонов ответил лишь лёгкой улыбкой. Спокойной. Почти ленивой. Но в этой улыбке было что-то опасное.

* * *

Он уже просчитал всё. Гонка к финишу? Слишком банально. Даже если выиграть — это быстро забудут. Нужен был удар. Такой, чтобы его помнили. Чтобы рынок запомнил. Чтобы имя врезалось в память. Драма. Переворот. Что-то, что перевернёт доску. И был только один способ сделать это. Один.

Сергей Платонов медленно произнёс, будто бросая камень в воду:

— Наша следующая цель… Саудовская Аравия.

Гонсалес замер.

— … Что?

— Мы приведём их на нашу сторону.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Это было безумием. И одновременно — идеальным ходом. Потому что в этой игре не было сильнее союзника, чем тот, кто только что был твоим врагом. И если этот союз состоится… Это уже будет не победа. Это будет разгром.

Глава 11

Тем временем за всем разворачивающимся действом наблюдал один человек, скрипящий зубами от едва сдерживаемой ярости. Этим человеком был не кто иной, как саудовский кронпринц Фахид бин Салман.

— Престиж двух мегафондов поставлен на кон в этой гонке! Кто выйдет победителем? Аналитики Уолл-стрит разделились во мнениях!

Голос ведущего острой иглой впился в уши принца. Мышцы его челюсти чуть заметно напряглись.

«Гонка…?»

Никакого соревнования здесь изначально быть не должно было. Этот инвестиционный этап был задуман как эксклюзивный выход Саудовской Аравии на мировую арену. Ради чего он вложил астрономическую сумму в сорок пять миллиардов долларов? Для королевства эти инвестиции были отнюдь не банальной финансовой игрой. Это была дерзкая декларация о готовности сбросить с себя устаревший образ «нефтяной державы» и воссиять в ослепительном ореоле «эпицентра инноваций». Более того, сам факт этих инвестиций задумывался как грандиозная глобальная витрина для собственного «Видения 2030» кронпринца.

Но затем…

— Сергей Платонов…!

Непредсказуемая переменная возникла ниоткуда, надвое расколов прожектор, свет которого должен был принадлежать исключительно Саудовской Аравии. Говоря проще: то, что задумывалось как сольный выход, внезапно превратилось в дуэт.

«И этого уже более чем достаточно…»

Когда он переключил канал, там шёл ещё более раздражающий сюжет.

— Споры о том, кому в действительности принадлежит концепция Фонда визионеров, не утихают.

— Обладая колоссальной капитальной мощью в сто миллиардов долларов, фонд предложил радикальную парадигму — не выбирать победителей, а создавать их. Вопрос в том, кто первым пришёл к этой идее?

Взгляд принца сделался острым, как лезвие бритвы. Обвинения в плагиате. Вот самый смертоносный удар из всех возможных. Пусть это и не правовой вопрос — но это вопрос национальной чести и достоинства. Если версия Сергея Платонова утвердится как истина…

Тогда Саудовская Аравия предстанет перед миром не провозвестником инноваций, а дураком, вбухавшим сорок пять миллиардов долларов в мошенничество. И ярлык «тупых нефтяных денег» разлетится по всему миру, точно огонь по сухой соломе. Астрономическая сумма, вложенная ради возвышения престижа нации, рисковала обернуться ядом, разъедающим этот самый престиж изнутри. Но для гордого кронпринца Фахида бин Салмана быть осмеянным как «недалёкие нефтяные деньги» было категорически неприемлемо.

Принц немедленно связался с Масаёси.

— Вот какова цена доверия к вам? Всё, что я получаю взамен, — это унижение и позор.

Однако на другом конце линии голос Масаёси звучал с непоколебимой уверенностью.

— Ваше Высочество, прошу вас, не поддавайтесь мелким уловкам Сергея Платонова.

— Правда неизбежно выйдет на свет. Дайте мне трое суток, и я развею любые сомнения.

Масаёси действовал стремительно. Он скупил прайм-таймовые слоты на CNN, BBC и Bloomberg, развернув массированное контрнаступление. Лавиной хлынули тщательно подготовленные доказательства — хронологии, переписка, железобетонные свидетельские показания, — призванные засвидетельствовать его правоту.

А ответ Сергея Платонова был…

— А, понятно. Ну, пусть будет так.

Всего одна короткая, небрежная фраза. И больше ничего. Масаёси застыл.

Как правило, подобные споры завершаются яростным публичным противостоянием, в котором выявляется законный первооткрыватель. Масаёси разыграл весь этот спектакль именно затем, чтобы вынудить Сергея Платонова выйти на ринг. Но Сергей Платонов не собирался ступать на сцену, которую Масаёси так старательно для него приготовил.

«„Пусть будет так“ — и всё?»

Однако, начав доказывать