Питер Грант - Бен Ааронович

воротник и потащил прочь. Мы бежали, а земля вперемешку с вишневым цветом сыпалась нам на головы. Довольно объемистый кусок дерна свалился аккурат мне на макушку и рассыпался от удара, песок и соринки тонкой струйкой потекли мне за воротник.

Наступила тишина. Лишь где-то далеко шумела дорога, а немного ближе пищала автомобильная сигнализация. Мы остановились на пару минут перевести дыхание и осмотреться – мало ли что.

– А знаете что? – сказал я. – У нас теперь есть его имя.

– Вам, черт возьми, повезло, что у вас все еще есть голова, – проворчал Найтингейл. – И что же это за имя?

– Генри Пайк, – сообщил я.

– Впервые слышу.

Мой налобный фонарик, естественно, приказал долго жить, и Найтингейл рискнул зажечь «светлячка». Там, где в земле разверзлась яма, теперь осталась лишь неглубокая впадина диаметром метра три, формой напоминающая блюдце. Верхний слой дерна был буквально уничтожен, вырванная с корнем трава смешалась, будто в блендере, со стертой в порошок почвой. У себя под ногой я заметил нечто округлое, грязно-белое. Это оказался череп. Я наклонился и поднял его.

– Николас, это вы? – вопросил я.

– Питер, положите немедленно, – сказал Найтингейл. – Вы и понятия не имеете, откуда он.

Критическим взглядом окинув развороченную лужайку, он добавил:

– Настоятель вряд ли скажет нам спасибо.

Я положил череп обратно, как было велено, и вдруг заметил в земле что-то еще. Это был оловянный нагрудный значок – танцующий скелет, который, как я помнил, «носил» Николас. Очевидно, с этим значком его и похоронили.

– Мы же сказали, что ловим вандалов.

Взяв значок в руки, я ощутил едва уловимые запахи табачного дыма, пива и лошадей.

– Допустим, – сказал Найтингейл. – Но вряд ли он удовлетворится этим объяснением.

– Тогда, может быть, утечка газа?

– Под зданием церкви нет газовых труб, – возразил Найтингейл. – Он может что-то заподозрить.

– Не заподозрит, если мы скажем, что утечка газа – это фальшивая версия, придуманная для конспирации, чтобы можно было спокойно выкопать неразорвавшуюся бомбу.

– Бомбу? – переспросил Найтингейл. – Но зачем так все усложнять?

– Чтобы можно было нанять землекопов и потом хорошенько здесь порыться, – ответил я. – Тогда, возможно, удастся отыскать этого самого Генри Пайка и стереть-таки его кости в порошок.

– У вас, Питер, изворотливый ум, – заметил Найтингейл.

– Спасибо, сэр, стараюсь, – скромно ответил я.

Помимо изворотливого ума я также обладал синяком на спине размером с суповую тарелку. Еще пара-тройка красовалась на груди и ногах. В травмпункте я объяснил доктору, что неудачно повстречался с деревом. Он посмотрел на меня очень странно и, кроме нурофена, не стал ничего выписывать.

* * *

Итак, мы узнали имя. Генри Пайк. Николас намекнул, что он не местный, то есть не лежит на церковном кладбище, но мы на всякий случай решили проверить. Найтингейл связался с Центральным регистрационным управлением в Саутпорте, а я тем временем проверял всевозможных Пайков онлайн, на генеалогических сайтах типа «Генофонда». Никто из нас особо не преуспел – выяснилось только, что эта фамилия почему-то очень популярна в Калифорнии, Мичигане и штате Нью-Йорк. На совещание мы собрались в каретном сарае, что позволяло мне продолжать поиски, а Найтингейлу – смотреть матч по регби.

– Николас сказал, он был артистом, – сообщил я. – Возможно, даже «профессором», панчменом. Пьеса Пиччини была издана в 1827 году, но Николас сказал, что дух Пайка старше. Соответственно, он жил в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века. Но записи тех времен ничего не дали.

На экране «Черные» забили «Львам», сбив с ног их защитника. Судя по выражению длинного лица Найтингейла, исход игры был предрешен.

– Вам бы побеседовать с кем-то из завзятых театралов того времени, – посоветовал он.

– Снова вызывать духов? – встревожился я.

– Да нет, я вспомнил кое-кого живого, – сказал наставник. – В некотором роде.

– Вы имеете в виду Оксли? – догадался я.

– Да, и его возлюбленную невенчанную супругу, также известную как Анна-Мария де Бург Коппингер. Любовница Джона Монтегю, четвертого графа Сэндвича, сожительница Генри Айленда [33], известного специалиста по Шекспиру. Она бросила его, оставила эту юдоль скорби ради пышных лугов Чертси.

– Чертси?

– Да, именно там течет река Оксли.

Коль скоро я собирался снова навестить Оксли, то решил убить двух зайцев одним выстрелом: позвонил Беверли на ее водонепроницаемый мобильный и спросил, как насчет поездки на природу. На случай если мамин запрет все еще действовал, у меня был аргумент, что она должна помочь мне «разобраться» с Батюшкой Темзой. Но до этого дело не дошло.

– А мы поедем на «Ягуаре»? – спросила Беверли. – Извини, но в другой твоей машине жутко воняет.

Я сказал «да», и через четверть часа она позвонила в домофон каретного сарая. Очевидно, уже тусовалась где-то в Вест-Энде, когда я позвонил.

– Мама послала меня вынюхивать, где шляется этот ваш неупокоенный, – пояснила она.

На ней были черные легинсы и красная водолазка, а поверх нее – черное болеро с вышивкой.

– А ты сможешь распознать его, если увидишь? – спросил я.

– Не знаю, – пожала плечами Беверли, – но все когда-нибудь бывает в первый раз.

Я очень хотел понаблюдать, как она со своими длинными стройными ногами будет устраиваться на неудобном переднем сиденье, но потом передумал: и без того было жарковато. Папа как-то поведал мне секрет счастливой жизни. Он сказал: никогда не начинай отношения с девушкой, если не готов последовать туда, куда они могут завести. Это лучший из всех его советов, и, возможно, я сам на свет появился благодаря этому принципу. Поэтому я перестал глазеть и сосредоточил все внимание на том, чтобы аккуратно вырулить из гаража. А потом выехал на шоссе и взял курс на юго-восток, на территорию враждебной стороны.

В 671 году от Рождества Христова на месте современного Чертси, на высоком южном берегу Темзы, было основано аббатство. Самое что ни на есть традиционное учреждение англо-саксонского периода – наполовину учебно-научная база, наполовину центр экономического развития. А также прибежище для тех наследников благородных фамилий, которые решили, что им скучно всю оставшуюся жизнь тыкать мечами себе подобных. Двести лет спустя викинги, которым означенное занятие никогда не приедалось, разграбили аббатство и сожгли его дотла. Потом его отстроили заново, но, видно, его обитатели чем-то не угодили королю Эдгару Миролюбивому, ибо в 964 году он вышвырнул их, отдав аббатство ордену бенедиктинцев. Монахи этого ордена видели смысл жизни в созерцании, молитвах и очень обильной еде. Поскольку еды требовалось много, они, естественно, возделывали любой доступный кусок пахотной земли. В числе прочих результатом этого где-то в одиннадцатом веке стал канал между Пентон-Хук и плотиной Чертси. Монахи прорыли его для отвода воды из Темзы к мельницам. Я говорю «монахи прорыли», но на самом деле они, конечно, припрягли