Питер Грант - Бен Ааронович

– Не уверен, что это правильная формулировка, – сказал Найтингейл. Огляделся и, удостоверившись, что Молли не видит, быстро сунул свою полупустую тарелку под стол. Тоби тут же ее очистил, его хвостик благодарно мотнулся туда-сюда, хлестнув меня по ногам.

– Нам нужна или собака побольше, – заметил я, – или порции поменьше.

– Проверьте, вдруг он захочет пообщаться с вами сегодня вечером, – предложил Найтингейл. – Только помните: наш Николас при жизни был ненадежным свидетелем, и я сомневаюсь, что после своей кончины он стал правдивее.

– А вам известно, от чего он скончался? – спросил я.

– Перепил, – ответил Найтингейл. – Не худшая кончина.

* * *

Тоби все-таки официально числился у нас охотником за призраками, и я взял его с собой, а то беднягу так разнесло, что он уже еле ковылял по дому. От Рассел-сквер до Ковент-Гардена полчаса пешком. Идете мимо «Запретной Планеты» [31], переходите Шефтсбери-авеню и попадаете прямиком на Нил-стрит. Именно там и погиб велокурьер. Но я подумал, что если стану избегать какие-то улицы потому, что там кто-то погиб, то проще будет уж сразу перебраться в Аберистуит [32].

Было уже довольно поздно и далеко не жарко. Но возле гастропаба по-прежнему тусовалась поддатая компания. Лондонцы лишь недавно прониклись традицией зависать вечером на улице возле питейных заведений и отказываться от нее из-за прохладной погоды ни в коем случае не собирались, особенно после того, как вступил в действие запрет курить в помещениях.

Совсем рядом с тем местом, где доктор Фрамлин ударил курьера, Тоби остановился. Но только для того, чтобы задрать лапку у столба.

В Ковент-Гардене, несмотря на поздний час, народу было полным-полно. Из Оперы выплеснулась толпа зрителей: там закончился спектакль, и теперь люди искали, где перекусить и пофотографироваться. А стайки подростков, приехавших сюда на школьные каникулы со всей Европы, вовсю пользовались своим исконным правом тусоваться на тротуаре, мешая всеобщему движению.

Когда все кафе, рестораны и пабы закрылись, церковный дворик опустел довольно быстро, осталось всего несколько человек. Я решил, что теперь уже настало время поохотиться на призраков.

Авторитетные источники спорят о том, какова истинная природа призрака. Полидори утверждает, что это души умерших, которые не могут покинуть место, где обитали при жизни. Согласно его теории, силу такие духи теряют и, если не подпитывать их магически, вскоре полностью рассеиваются. Ричард Спрус в своей работе «Устойчивость фантасмагории в Йоркшире», опубликованной в 1860 году, в целом соглашается с Полидори, но добавляет, что призраки способны брать магию от окружающей среды, подобно тому как лишайник вытягивает питательные вещества из поверхности скалы, на которой растет. А Питер Брок в 1930 году выдвинул теорию, согласно которой призраки – всего лишь образы, отпечатанные на магической материи окружающего мира, как запись на виниловой пластинке. Я же для себя решил, что призраки – это своего рода грубые копии личностей живых людей, оставшиеся после их смерти. Они как магическая матрица низкого качества, в которой «пакеты информации» передаются от одного магического узла к другому.

Поскольку обе мои встречи с Николасом Уоллпенни произошли возле Церкви актеров, начать я решил именно отсюда. Копы смотрят на мир иначе, чем все остальные. Полицейского легко распознать хотя бы по тому, как он оглядывает помещение. У него холодный, цепкий взгляд, который ему подобные распознают моментально. И самое странное, мы очень быстро учимся так смотреть. Помню, я всего-то месяц прослужил в отделе общественной поддержки и заехал как-то раз в гости к родителям. Даже если бы я не знал, что мой отец наркоман, то все равно заметил бы это, едва переступив порог. Чтобы вы понимали, у моей мамы просто-таки маниакальное стремление к чистоте: на ковре в гостиной можно смело сервировать обед. И тем не менее все признаки были налицо, потому что я научился их распознавать.

То же самое теперь было и с вестигиями. Стоило мне положить руку на известняковую поверхность портика, и cнова возникло то же неясное, холодное ощущение присутствия, тот же запах – кажется, сандалового дерева. Но теперь я как будто снова цепко осматривал улицу во время патруля. И примерно знал, что означают эти ощущения. Только ожидал, что они будут сильнее, и попытался вспомнить: а какими они были в прошлый раз, когда я трогал эти камни?

Удостоверившись, что никто не видит, я прошептал прямо в стену:

– Николас, вы здесь?

И тут же почувствовал ладонью какие-то колебания – так бывает, когда поезд метро идет по тоннелю и перрон вибрирует под ногами.

Жалобно заскулив, Тоби отскочил от стены, забуксовал когтями на камнях мостовой. А я не успел даже отшатнуться: передо мной, прямо в стене, возникло лицо Николаса, бледное и прозрачное.

– Помогите мне, – прошептал он.

– А что с вами?

– Он пожирает меня, – выдохнул Николас, и тут же его лицо втянулось обратно в стену. На миг у меня в затылке возникло странное тянущее ощущение, и я резко отшатнулся. Тоби тявкнул один-единственный раз, а потом развернулся и дал стрекача в сторону Рассел-сквер. Не удержав равновесия, я упал на спину и больно ударился. Несколько секунд я тупо лежал, потом все-таки поднялся. Осторожно подошел к храму и снова опасливо прикоснулся к стене.

Она была холодная и твердая – и все. Больше я ничего не почувствовал. Из камней как будто высосали все вестигии, совсем как в доме с вампирами. Отдернув руку, я быстро отошел назад. В храмовом дворике было темно и тихо. Развернувшись, я побрел в ночь, время от времени поглядывая по сторонам в поисках Тоби.

А он, оказывается, галопом несся всю дорогу, до самого особняка. Я обнаружил его в кухне – он свернулся клубочком на коленях у Молли. Поглаживая пса, она бросила на меня укоризненный взгляд.

– Он должен привыкать к опасностям, – сказал я. – Если хочет тут жить, пускай работает.

Расследование отнюдь не освобождало меня от занятий. Я уговорил Найтингейла показать мне заклинание фаербола. Как я и думал, в его основе лежал все тот же Люкс, к которому добавился Иактус – движение. Когда наставник убедился, что я способен справиться с первой частью и не сжечь себе при этом руку, мы отправились в подвал, в тир. До этого момента я и не подозревал, что в Безумстве он есть. Спустившись по черной лестнице, надо повернуть не направо, а налево и войти через две пары армированных дверей. Раньше я всегда думал, что за ними находится кладовка для угля. Оказалось, что это вовсе не кладовка, а зал длиной в пятьдесят метров, с мешками песка, выставленными в ряд у дальней стены. У ближней стояли металлические контейнеры. На стене в ряд висели