Питер Грант - Бен Ааронович

Переодеваясь, я успел заметить, что витрина ресторана «Джей Шикей» выгорела почти наполовину. В переулке криминалисты растянули целых три тента. Стало быть, трупов тоже три.

– Сколько человек внутри? – спросил Найтингейл.

– Никого, – ответила Лесли, – все успели покинуть здание через аварийные выходы и отделались легкими повреждениями.

– Ну хоть одна хорошая новость, – вздохнул Найтингейл. – А вы уверены, что это наш случай?

Лесли молча кивнула и повела нас к ближайшему тенту. Там мы обнаружили доктора Валида, он склонился над телом человека в ярко-оранжевом, легко узнаваемом одеянии кришнаита. Он лежал так же, как упал, – на спине, руки раскинуты в стороны. Как будто тренировал доверие, когда один партнер падает, а другой ловит. Вот только его никто не поймал. Вместо лица у него было такое же кровавое месиво, как у Брендона Купертауна и того велокурьера.

Больше у нас вопросов не было.

– Это еще не все, – сказала Лесли и повела нас к следующему тенту. Там было два трупа. Один принадлежал чернокожему мужчине во фраке. Его волосы торчали слипшимися клоками, жесткими от запекшейся крови. Удар по голове, который он получил, был такой силы, что раскололся череп и в широкой трещине виднелась поверхность мозга. Вторым был еще один почитатель Кришны. Кто-то сердобольный, вероятно, перевернул его на бок, чтобы облегчить дыхание, но это, судя по лопнувшему лицу, уже не могло ему помочь

Внезапно я понял, что воздуха в легких не хватает, а удары сердца гулко отдаются в ушах. Кровь – скорее всего, другой жертвы – фонтаном брызнула на одежду погибшего, расцветив ее алым по оранжевому. Получился своеобразный зловещий узор, напоминающий шелкографию. Под тентом было душно, я в своем защитном комбинезоне мгновенно взмок. Найтингейл что-то спросил у Лесли. Я не расслышал, что она ответила. Пошатываясь, вышел из тента. К горлу подкатил комок, я сглотнул его и на всякий случай отошел подальше, к самой ограничительной ленте. Но баттенбургский кекс с глазурью как-то умудрился удержаться в желудке.

Вытерев рот жестким клеенчатым рукавом защитного костюма, я привалился спиной к стене. Напротив висела афиша театра Ноэля Кауарда – там шла комедия «Судью на мыло!».

Два трупа с развороченными лицами. Соответственно, еще двоих в одно и то же время охватила «одержимость». Но оставался еще третий тент. Неужели и это не все?

Глупый вопрос.

Последний труп находился в сидячем положении, со скрещенными ногами, руки лежали на коленях ладонями вверх. Но позой он напоминал не йога, а скорее сидящего ребенка. Одежда насквозь пропиталась кровью, плечи и руки выше локтей были обмотаны чем-то красным и волокнистым. Головы не было, над плечами виднелся неровный обрубок шеи. Среди окровавленных рассеченных мышц что-то белело – очевидно, позвоночник.

Под этим тентом нас ждал Сивелл.

– Кто-то издевается над нами, не иначе, – проворчал он.

– Оно нарастает, – сказал я. Найтингейл строго глянул, однако промолчал.

– Что нарастает? – спросила Лесли. – И почему вы не можете это остановить?

– Потому, констебль, – холодно проговорил Найтингейл, – что мы не знаем, с чем имеем дело.

Людей, которых нужно было опросить, набралось очень много: и свидетели, и подозреваемые, и просто жаждущие помочь. Мы разделились на пары, чтобы по возможности ускорить процесс. Мне достался Сивелл, а Найтингейл объединился с Лесли, чтобы хоть один член команды смог понять, в чем дело, если его вдруг накроет вестигием. Сержант Стефанопулос взяла на себя сбор улик и просмотр записей камер наружного наблюдения.

Вот мне и выпала честь посмотреть, как работает Сивелл. Со свидетелями он вел себя совершенно иначе, чем с коллегами. Предельно четкая и корректная техника допроса, никакого панибратства, ни одной фразы на повышенных тонах. Я принял это к сведению.

Цепочка событий, когда нам удалось ее восстановить, оказалась печально знакомой – с той только разницей, что масштабы увеличились. Был теплый весенний воскресный день, и на Сент-Мартинс-корт гуляло много народу. Сама Клоуз – узкая пешеходная улица, на которую выходят служебные входы трех театров, а также «Браунс» и знаменитого устричного бара «Джей Шикей». Актеры забегают сюда между спектаклями выпить кофе и перекурить. «Джей Шикей» – достаточно богемное место, и неудивительно: он в шаговой доступности от самых известных театров Вест-Энда и при этом работает допоздна. Метрдотели здесь ходят во фраках и цилиндрах. Именно в этом заведении все и началось.

В два сорок пять, как раз когда я распивал чай с Оксли и Айсис, шесть представителей Международного общества сознания Кришны вышли на Клоуз со стороны Черинг-Кросс-роуд. Это стандартный маршрут бхакта – «преданных», почитателей Кришны. Они проходят здесь по пути от Лестер-сквер к Ковент-Гардену. Вел их Майкл Смит, его личность мы позже установили при помощи дактилоскопической экспертизы. Раскаявшийся героиновый наркоман, алкоголик, угонщик и предположительно насильник. Вступил в Общество девять месяцев назад и с тех пор вел жизнь добропорядочного гражданина. В МОСК, как сокращенно именуется данная организация, хорошо понимают, сколь тонка грань между привлечением общественного внимания и доведением окружающих до откровенной неприязни. Их основная цель – привлечь публичными танцами и пением новых последователей, не слишком раздражая при этом всех остальных. Соответственно, время и место «представления» выбирается очень тщательно и с таким расчетом, чтобы не очень мешать людям. Майкл Смит оказался весьма талантлив в выборе места, он точно знал, откуда их не прогонят, поэтому именно за ним в этот день тянулась оранжевая змейка «преданных».

И, по словам Уилларда Джонса, бывшего спасателя из Лландидно, чудом выжившего сегодня, все очень удивились, когда эта змейка остановилась у дверей «Джей Шикей» и Майкл Смит заявил, что настало время немного пошуметь. Ну, они ведь для того и вышли на улицу, чтобы шуметь и привлекать внимание. Вот и принялись за дело

– Но это был гармоничный шум, – сообщил Уиллард Джонс. – В наш век меркантильности и лицемерия ничто так не помогает раскрыть духовный потенциал, как пение мантр. Это как для матери первый крик младенца… – и в таком духе он вещал еще некоторое время.

А вот звон коровьего колокольчика решительно выбивался из общей гармонии. Уиллард Джонс распознал этот звон моментально, поскольку его отец и братья, настоящие фермеры, едва сводят концы с концами в Уэльских холмах.

– Если вы когда-нибудь слышали коровий колокольчик, – заявил Уиллард, – то понимаете, что он не создан для гармоничных звуков.

И вот без десяти три пополудни Майкл Смит извлек откуда-то из складок своих одежд огромный коровий колокольчик и принялся громко звонить в него, энергично размахивая рукой. Метрдотелем в этот день работал Гуркан Темиз, эмигрант из Анкары, ныне проживающий в Тоттенхэме. И, как положено истинному лондонцу, он обладал повышенной