Неудачница из литдорамы - Юлия Владимировна Буланова

вообще, не женится. Ни на ком и никогда. Ты второго ребенка рожать не хочешь. А первый наследовать компанию не желает и планирует в медицину податься. Конечно, на крайний случай, ещё я есть. Но у меня пока, тоже, детей нет. Дедушку ситуация в целом расстроила. Он боится, что без наследника его промышленная империя рухнет.

— А не рановато бояться? Со Джуну тридцать два. Мне — двадцать восемь. Мы и через десять лет второго ребенка родить можем. И при этом не будем такими, уж, старыми родителями.

Джемин пожала плечами. Остальные такой демарш патриарха семьи Тен проигнорировали. Лишь моя будущая свекровь сказала мужу, что с исследованиями поторопиться нужно. Ведь демонстративная обидчивость и капризность могут быть предвестниками необратимых изменений психики.

Ещё минут пятнадцать все старательно делали вид, будто ничего не произошло, но атмосфера стала гнетущей, и мы решили, что пора расходиться.

Глава 30

Если бы я раньше знала, как сложно строить отношения с мужчиной из "приличной" семьи, ни за что бы не влезла в это.

Казалось бы, у него надёжный тип привязанности. Он сосредоточен на семье, по бабам не бегает. Стремится проводить с нами время. Деньги в дом приносит. Но эти его традиционно-ценностные заморочки... как говорила моя бабушка, вечная ей память, убиться веником.

— Со Хён, Юри, неужели нельзя было, просто, мирно поужинать с моей семьёй? — в голосе Со Джуна бездна отчаяния. — Зачем это всё?

— Что, конкретно, не так на этот раз? — спрашиваю очень тихо. Не потому что не хочу заорать на него. Просто, Со Джун за рулём, а орать на водителя неразумно. Мне же не хочется попасть в аварию.

— Зачем ты сказала, что не хочешь больше детей?

— Дорогой, наверное, потому что я не хочу больше детей. Это же логично. С работы я увольняться не желаю. И меня не интересует, что, по мнению твоего деда, женщина должна быть лишь мудрой матерью и хорошей женой, а карьера и самореализация — это развратное влияние Запада. В конце концов, твоя мать, тетка и сестра работают. А должна пелёнки стирать?

— Но почему ты не хочешь еще детей?

Я скептически смотрю на этого невозможного мужчину. Но этим его не пробить. Президент Тен ответа ожидает. И ладно бы спрашивал он это наедине, а не когда мелкий радостно ушки греет. Я бы ему ответила, как есть. Грубо, но по делу. А теперь придётся в дипломатию играть.

— Дорогой, дети — это не развлечение, а ответственность. И нужно здраво оценивать свои силы. Я понимаю, что мне достаточно одного ребенка и одного котёнка с тобой в придачу. Вот, зачем тебе сейчас второй ребенок? Ты с первым общий язык нашёл?

— Не нашёл! — радостно влезает Со Хён со своего заднего сиденья. И спросить бы, чему он радуется? Но нельзя. Сначала следует разобраться со старшим из моих мужчин. Если распылять внимание между ними двоими, я ни с одним из них к взаимопониманию не приду. Поэтому строго продолжаю:

— А, между прочим, твой первый ребенок способен вести переговоры, идти на уступки и признавать, если он не прав. В теории. Иногда. Или думаешь, что со вторым будет проще? Спешу тебя разочаровать. С маленькими детьми ещё сложнее. Там что не день бессмысленная и беспощадная истерика по поводу и без. Вот, например. Проснувшись среди ночи, Со Хён хотел, чтобы солнце встало прямо сейчас и был день. Или требовал вернуть съеденную им конфету. Не новую, которая абсолютно такая же, а, именно, ту, которую он съел. Любимый, с десятилетним ребенком гораздо проще найти общий язык, чем с трёхлетним. Поверь мне.

— Но... это же хорошо, когда в семье несколько детей, — решил с другого бока зайти Со Джун. — Я люблю Джемин. И я был очень рад, когда она родилась.

— Ну, дорогой, сколько твои родители прожили в браке прежде чем родилась твоя сестра? Правильно, семь лет. Через семь лет мы сможем вернуться к этой теме, если ты всё ещё будешь хотеть второго ребенка. А до тех пор я собираюсь строить карьеру и заниматься Со Хёном. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.

Язык чесался сказать ещё и про то, что эти семь лет ещё вместе прожить надо. Потому что я несмотря на все свои нежные чувства к этому мужчине, до сих пор не знаю: надо ли это мне?

Но при сыне такое говорить нельзя.

Детям "подвешенное" состояние, когда не понятно, вместе родители или нет, наблюдать не стоит. Это тревожность вызывает. А я хочу, чтобы мой сын рос в атмосфере стабильности.

— Со Хён, а почему ты сказал, что не собираешься работать в нашей компании? — видимо, поняв, что большего от меня не добьётся, переключился на сына.

— Потому что я буду врачом... — отвечает ребёнок с явным удивлением в голосе. Потому как о данном стремлении говорил папе ни один раз. — Как дедушка, бабушка и дядя. Зачем мне работать в какой-то скучной компании?

— Но так нельзя говорить. Наша компания — это очень важно. Мы даём работу тысячам людей. И создаём оборудование, которое спасает миллионы жизней.

Далее Со Джун пятнадцать минут вещал нам о своей мечте создать медицинскую вундервафлю. Мы кивали. Периодически вставляя восхищённые "Ах" и "О". Но когда его энтузиазм иссяк, ребёнок тяжело вздохнул и сказал:

— Это же твоя мечта. Твоя компания. Твои подчинённые. А я доктором буду. Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели. Каждая жизнь важна. Твоя мечта не может быть важнее моей. Потому что я, тоже, человек.

— Юри, — Со Джун шипит, как Соми, которая возле своей миски неожиданно для себя повстречала страшно жужжащую машинку на радиоуправлении.

А при чём тут я?

То есть, конечно, Со Хён не сам додумался до равной ценности всех жизней. Но он же доктором стать хочет. Значит, для него крайне важно понимать этическую составляющую вопроса.

— Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели, — говорю твёрдо. — Как бы ни была прекрасна твоя мечта, ты не вправе заставлять людей жить ею. Даже, если она, осуществившись, принесёт в мир всеобщее счастье и благоденствие. Найди тех, кто добровольно разделит её с тобой. А тех, кто выбрал другой путь, оставь в покое. Ну, хотя бы, потому что без врачей твой чудесный медицинский прибор