Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

Она прошлась по кухне, борясь с желанием подняться наверх и разбудить Джона, потребовать чертовых объяснений. Едва ли он мог бы их дать, являясь всего лишь посредником.

Проклятый свиток жег руки, и был брошен на столе в кабинете. Она знала, что заберет его, несмотря на то, что предпочла бы никогда не видеть.

Удивительно просто все оказалось — никаких шаманов, никаких метаний по миру и сомнений. Один вопрос — один развернутый ответ.

Прощальный привет от чертова, так не вовремя надумавшего упокоиться Зейна.

По мере осознания прочитанного злость парадоксальным образом таяла, переплавляясь в запоздалую бессмысленную скорбь о людях, которых она толком никогда не знала.

Еще один слишком поздно разрушенный мираж.

— Однажды ты начнешь страдать от одиночества.

— Я думала, ты мне с этим поможешь.

— Я о другом. Когда ты станешь старше, рано или поздно почувствуешь. Оторванность от эпохи, отсутствие чем-либо связанных с тобой людей. На мой взгляд, это не слишком мешает и не имеет большого значения, но так происходит со всеми рано или поздно. Хочу, чтобы ты была к этому готова.

— Поцелуй меня.

На этот раз она вошла в комнату тихо, почти подкралась, не давая знать о себе заранее.

Дэнни сидел, уткнувшись в простынь лбом, и едва не подпрыгнул на месте, когда закрылась дверь.

— Я не спал.

— Я так и поняла.

Он немедленно вскочил, осознанно или нет останавливаясь между ней и кроватью, и Эрика невольно отметила, что оглушенный после этого полусна щенок мог бы показаться даже трогательным в иных обстоятельствах.

Настроение издеваться над ним и испытывать на прочность собственные нарвы пропало. Остались только тяжелая усталость и необходимость сделать хотя бы что-то из того, что пообещала.

— Когда ты ел в последний раз?

Когда до Дэна дошел смысл вопроса, взгляд на мгновение снова стал почти затравленным, и прежде, чем он успел открыть рот, Эрика решила предупредить:

— Даже не пробуй соврать.

По всей видимости, именно это сделать и собиравшийся, пацан покорно опустил взгляд, собираясь с духом.

— Четыре дня назад. Может пять, не помню.

Ни намека на раскаяние или попытку вызвать сочувствие. Скорее, сдержанное раздражение от того, что она сует нос в его дела.

Вот это было уже ближе к истине.

— Ну и какого черта? — поинтересовалась Эрика вполне искренне, потому что логики в этом поступке не было никакой.

Точнее, та логика, которую она прослеживала, ей категорически не нравилась.

— Мердок позволил мне остаться, хотя мог бы держать под дулом пистолета или на цепи. Мне кажется, что брать у них еду — это уже лишнее, — Дэн, наконец, посмотрел на нее прямо, словно устал бояться необходимости растолковать Смотрящей очевидное.

— Ты идиот?

— Я правда хочу остаться с ним. А значит, не в том положении, чтобы лишний раз раздражать их или, тем более, тебя.

Лихорадочный блеск в глазах пацана наводил на подозрение, что он и правда не спал, а провалился в мутное полубессознательное состояние.

— И что ты собираешься делать с этим дальше?

— Я… — Дэн бросил быстрый взгляд через плечо на Зейна, как будто опасался, что тот куда-нибудь денется, и снова обернулся к ней. — Это не первый раз, и это всего четыре дня. Я отдаю себе отчёт в своих действиях и в состоянии позаботиться о нём, правда.

— Отдаешь себе отчёт в своих действиях, и поэтому ходишь в блохастой кофте?

— Я ничем не болен, — он сжал челюсти сильнее, и, кажется, на этот раз правда был задет.

— Кроме слабоумия. Я не спрашивала, в своём ли ты уме. Я спросила, что ты намерен делать дальше.

Дэн посмотрел не зло, просто беспомощно, и как-то обречённо указал рукой на стоящий восле двери стул, на спинке которого висел его рюкзак.

Предчувствуя, что не найдёт там ничего хорошего, Эрика бесцеремонно вытряхнула на комод его содержимое.

Компактно свёрнутый тощий плед, дешёвая пластиковая коробка с бритвенным станком, зубной щёткой и пастой, остро заточенный складной нож, — значит, обыскивать его Джонатан всё же счёл ниже своего достоинства, — потрёпанная чёрная толстовка с капюшоном и большой пакет с отвратительно сладкими леденцами.

Пока она рылась в вещах, Дэн стоял неподвижно, обхватив себя руками, будто снова мерз. Смотрел в пол и никоим образом не пытался помешать.

Эрика развернулась к нему, не до конца веря в то, что видит, молча продемонстрировала конфеты.

— Там достаточно сахара, чтобы быть в норме, — щенок объяснил тихо, нехотя, но поднял глаза. Снова посветлевшие, блеклые.

«Уйди, пожалуйста».

Он не попросил об этом вслух, и Эрика призвала себя во имя вынужденно данного Лив обещания быть терпеливой.

— Пошли.

— За что?

Непонимание, растерянность и страх были настолько искренними, что в первую секунду она потерялась с ответом, с отвратительной беспомощностью наблюдая, как в очередной раз за вечер у Дэна расширяются зрачки. Он не ломал комедию, а в самом деле боялся разозлить неосторожным словом, жестом или взглядом. И на полном серьезе же уверовал, что сейчас будут выгонять.

Мысленно послав все терпение на свете к черту, Эрика чуть слышно выругалась, и, не позволив даже обуться, выволокла его из комнаты за шиворот.

Как и предполагалось, мальчишка, едва успевая за ней, не пытался поднять шум или освободиться, и, притащив в кухню, Эрика все-таки толкнула его к столу чересчур сильно, вынуждая потерять равновесие.

Сковородку и две кастрюли Лив, — честь ей и хвала! — оставила прямо на плите, и не глядя на ссутулившегося на стуле щенка, она онаа занялась подобием сервировки.

— Ешь.

Когда тарелка с оглушительным в ночной тишине грохотом была поставлена перед ним, Дэн все же поднял голову, посмотрел так, словно готов был плюнуть на смирение и вцепиться.

— Я…

— Я тебе руку сейчас сломаю, — Эрика не пригрозила, просто пообещала, зная, что он и сам неплохо просчитает варианты.

Со сломанной рукой за кем-то еще не поухаживаешь. Особенно если у этого кого-то в перспективе припадки наподобие эпилептических.

Ожидаемо сработало. Дэн нехотя, как если бы ему было физически больно от этого, потянулся к вилке, и Эрика отошла к окну, чтобы посмотреть в сад. Отчасти, потому что не хотела думать о том, насколько опрометчивым решением было доверить малолетнему ублюдку вилку. Отчасти, — потому что Дэн, хоть и старался не