Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

class="p1">Перед боем гигантов щедро накачали крепким вином и дурманящими травами, превратив их в сгустки слепой ярости. На каждом слоне сверкала тяжелая, усеянная длинными шипами бронзовая броня, закрывавшая лоб, грудь и бока. Но Александра знала главную слабость слонов — панику, из-за которой они могли растоптать собственные ряды. Поэтому для каждого животного был приготовлен толстый железный костыль, установленный прямо над затылком. Если раненый или обезумевший слон поворачивал на македонцев, погонщик должен был немедленно вбить этот костыль ему в мозг тяжелым молотом. Если погонщик погибал или не успевал — в башенке на спине сидел запасной воин с дубликатом молота. Сам костыль был надежно привязан крепкими ремнями, чтобы ни в коем случае не потерялся в суматохе боя.

Все было просчитано до последней мелочи. Абсолютный контроль над хаосом.

Александра лично сидела в богато украшенной башенке на спине самого огромного, покрытого шрамами вожака. Она дала ему кличку Тифон — в честь самого ужасного и яростного древнего титана из греческих мифов, отца всех чудовищ.

— Вперед! — крикнула царица, указывая копьем на наступающий спартанский фланг.

Дюжина бронированных титанов с пронзительным ревом врезалась в ряды лакедемонян.

Эвдамид был готов к сариссам, готов к коннице, но он не был готов к этому. Спартанцы не испугались. В отличие от азиатских ополченцев, они не дрогнули, не бросили щиты и не побежали. Воспитанные презирать смерть, они стиснули зубы и попытались колоть гигантов своими копьями. Но их клинки лишь бессильно скользили по шипастой броне или вязли в толстой, как дубовая кора, коже ног.

Это была первобытная мощь, против которой человеческая доблесть была бессильна. Слоны топтали спартанцев, разрывали их строй, отбрасывали людей бивнями, словно тряпичных кукол, превращая идеальную красную фалангу в кровавое месиво.

Спартанская тяжелая кавалерия, гордость Эвдамида, попыталась прийти на помощь и контратаковать чудовищ. Но лошади Пелопоннеса никогда в жизни не видели слонов и не чуяли их едкого запаха. Едва приблизившись к Тифону и его собратьям, спартанские кони обезумели от первобытного ужаса. Они вставали на дыбы, дико ржали, сбрасывали своих всадников на землю и в слепой панике неслись прочь, сминая собственные же ряды пехоты.

Увидев, как монстры Владычицы Пепла крушат врага, отступающая македонская фаланга издала торжествующий рев. Усталость и страх испарились. Солдаты ударили копьями в щиты и с удвоенной яростью перешли в контрнаступление. За ними, добивая рассыпающийся вражеский строй, лавиной хлынули гетайры Птолемея и легкая, безжалостная иллирийская конница Кинаны.

Через некоторое время все было кончено. Гордая армия, вышедшая из Дипилонских ворот, перестала существовать, растоптанная и изрубленная в пыли Аттики.

Александра не стала преследовать бегущих. Она остановила громадного, тяжело дышащего Тифона на расстоянии точного полета стрелы от афинских Длинных стен.

Царица встала в башенке в полный рост, сверкая бронзой панциря, и торжествующе подняла свое копье высоко над головой, салютуя городу. На городских стенах стояла мертвая, звенящая тишина. Остатки афинского гарнизона и толпы горожан в немом, парализующем ужасе смотрели на залитых кровью чудовищ и на женщину, которая принесла на их землю ярость самого Тифона.

Глава 48. Троянский слон

Раненый и пленный Эвдамид лежал в полумраке походной палатки. Его нашли только к вечеру, чудом живого, погребенного под целой горой трупов его собственных гоплитов. Лекари туго перетянули пробитые ребра и изрубленную руку лакедемонянина чистым льном, но он все равно был бледен как мел.

Полог шатра откинулся, впуская полосу закатного света. Вошла Александра. На ней не было ни шлема, ни тяжелого панциря — только легкая туника, на которой кое-где еще виднелись бурые пятна.

Она остановилась у его ложа, скрестила руки на груди и с легкой, почти дружеской насмешкой спросила:

— Ну так как, Эвдамид? Кто из нас лучше?

Спартанец тяжело, с хрипом вздохнул. Его глаза вспыхнули мрачным упрямством.

— Если бы не твои монстры из-за края света, македонка… Моя фаланга уже смяла твой центр. Если бы не они…

Царица презрительно, но весело отмахнулась.

— Так и знала, что ты это скажешь! Знаешь, с таким же успехом ты мог бы сейчас лежать здесь и скулить: «если бы не твои длинные мечи», «если бы не твоя фаланга», «если бы не твоя конница». Слоны — это всего лишь оружие. Инструмент. Я крепко сжимала свое оружие и максимально точно его направила. Ты сделал ставку, я ее побила. Проиграл так проиграл, признай это наконец, спартанец.

Эвдамид долго смотрел на нее. В конце концов, его упрямо сжатые губы дрогнули.

— Проиграл, — нехотя, сквозь зубы выдавил он. — Но не думай, что это конец, Александра. Спарта и прежде терпела страшные поражения. Мы теряли царей и целые армии, но мы всегда возрождались из пепла. Лакедемон выстоит. Я снова встану на ноги, и через год, или через два, или через четыре — мы встретимся и попробуем снова.

Александра равнодушно пожала плечами.

— Поживем — увидим. Если, конечно, от вас останется хоть что-то, кроме легенд.

Она развернулась и вышла в прохладный вечерний воздух, направляясь к своему шатру.

В ставке ее уже ждал Птолемей. На вопрос царицы о новостях генерал лишь отрицательно покачал головой: в этот раз из Афин никто не пришел. Ворота Пирея оставались наглухо закрыты.

— А я так надеялась на новую делегацию философов и демагогов! — с притворным огорчением вздохнула Александра, падая в походное кресло. — Хотела послушать их витиеватые речи о свободе Эллады. По-видимому, остатки спартанцев, бежавшие с поля боя, взяли город под жесткий контроль. Они твердо держат власть, опираются на стены, верят в свои корабли и надеются на новые подкрепления из Карфагена и Сицилии. Они не собираются сдаваться.

— Будем морить их голодом? — хмуро спросил Птолемей.

Александра снова пожала плечами, и в ее глазах блеснул холодный, расчетливый огонек.

— Очень жаль их времени. Ну что ж, раз они не хотят по-хорошему… Посмотрим, что для нас — и для них — приготовил наш юный гений Деметрий.

Ждать пришлось недолго. Несколько дней спустя Деметрий, сияя от гордости и недосыпа, подвел к стенам Афин свои адские машины.

Обстрел и штурм начались на рассвете, сразу в нескольких местах, чтобы растянуть силы обороняющихся. Воздух разорвался от чудовищного грохота. Исполинские торсионные катапульты швыряли каменные глыбы весом в целый талант, выбивая зубцы и кроша тысячелетнюю кладку. Громадные осадные башни, обшитые сырыми шкурами и листами меди, медленно, неотвратимо ползли к Длинным стенам, изрыгая стрелы и огонь.

Уже к полудню стали видны первые результаты. В