Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

class="p1">Македонская машина мгновенно перестроилась для боя. Из-за кромки леса действительно показалась дикая, ревущая орда. Но тут Александра прищурилась. От варварской массы отделились две конные фигуры и галопом понеслись прямо к македонским позициям, размахивая оружием не для удара, а в знак приветствия.

Когда всадники приблизились, царица удивленно выдохнула.

Первой была ее сводная сестра Кинана. Иллирийская полукровка хищно скалилась, сжимая в руке свой любимый топор. Она привела своих свирепых соплеменников с севера на помощь сестре.

Но вторая фигура…

Воин осадил коня рядом с Кинаной и стянул тяжелый бронзовый шлем. На плечи рассыпались темные волосы. Александра не сразу поверила своим глазам.

Это была Каллисто.

Ее старая подруга, нежная любовница, та самая островная аристократка с Лесбоса, которую она несколько лет назад оставила в Афинах под присмотром Кинаны, изменилась до неузнаваемости. На ней был потертый кожаный панцирь. На щеке красовался тонкий, белый шрам. Во взгляде исчезла вся девичья мягкость и домашняя покорность — на Александру смотрели жесткие, холодные глаза настоящей, профессиональной убийцы. Кинана сдержала слово: она выковала из тепличного цветка смертоносный клинок.

Александра, забыв о боли в плече, спрыгнула с коня и сгребла Каллисто в объятия. Девушка ответила такой же крепкой, стальной хваткой, уткнувшись в шею царицы. Они были безумно рады видеть друг друга после стольких лет разлуки и крови.

— Ты опоздала на веселье в Эпире, — с улыбкой шепнула Александра, отстраняясь и разглядывая подругу.

— Зато мы успели к самому главному блюду, моя царица, — голос Каллисто стал низким, лишенным прежних капризных ноток. Она переглянулась с мрачной Кинаной. — Мы принесли вести из Македонии. И они хуже некуда.

Кинана сплюнула на землю и тяжело произнесла:

— Афиняне больше не сидят за своими Длинными стенами, сестренка. Демосфен вывел их в поле. Они объединились с наемниками и ударили на север. Прямо сейчас колоссальная армия стоит под стенами Пеллы. Наша столица в полной осаде, и Антипатр с Олимпиадой долго не продержатся.

Глава 44. Жги их всех, не оставляй камня на камне!

План был столь же нагл, сколь и прост. Александра, имея за спиной колоссальную объединенную армию, даже не взглянула в сторону осажденной Пеллы. Вместо того чтобы ударить в спину афинянам, она демонстративно прошла мимо, оставляя родную столицу позади, и ускоренным маршем двинулась прямо на юг. На беззащитные Афины.

Ставка сыграла безупречно. Как только дозорные донесли Демосфену и афинским стратегам, что Владычица Пепла не собирается спасать Антипатра, а несет огонь и смерть их собственным домам, в осадном лагере началась паника. Бросив тяжелые осадные машины под стенами македонской столицы, афинская армия снялась с места и отчаянно бросилась вдогонку, надеясь перехватить царицу до того, как она доберется до Аттики.

Спустя несколько дней бешеной гонки командиры арьергарда доложили Александре: враг купился. Афиняне растянулись на марше, вымотались и дышат им в затылок.

— Прекрасно, — хищно улыбнулась царица, натягивая поводья. — Остановить колонны. Разворачиваемся. Пусть фаланга займет высоты. Мы встретим их здесь.

Она обнажила меч, собираясь лично возглавить гетайров… и в этот момент мир перед ее глазами пошатнулся.

Стремительное покорение Эпира, бессонные ночи, нервное напряжение и дикий темп марша собрали свою кровавую дань. Рана от эпирской стрелы, которую Александра не успела как следует залечить, с треском разошлась под тяжестью бронзового панциря. Кровь пропитала тунику, лоб покрылся липкой испариной. Царица выронила ксифос, покачнулась в седле и рухнула бы на землю, если бы не успевший подхватить ее Птолемей.

В этой битве Александра снова не участвовала.

Ее унесли в царскую палатку, пока снаружи ревели трубы, возвещая начало грандиозного сражения. Началась жесточайшая лихорадка. Сознание царицы померкло, уступив место тяжелому, воспаленному бреду.

Она металась по смятым подушкам, проваливаясь в царство Аида. Серые воды Стикса плескались у ее ног. Из тумана к ней выходили тени. Она видела Дария Кодоманна, с грустью смотрящего на свои пустые руки, и Бесса, который почтительно, но жутко кланялся ей, держа собственную отрубленную голову под мышкой. Мимо молчаливым строем проходили мертвые спартанцы и окровавленные юноши из Фиванского Священного отряда, скалясь сквозь разрубленные шлемы.

А потом тени расступились, и к ней подошел он.

Широкоплечий, хромой, с черной повязкой на пустом глазу. Филипп Второй Македонский.

Отец остановился у ее ложа, оперся на копье и громко, раскатисто расхохотался.

— А ты превзошла меня, волчонок! — его голос рокотал, как гром. — Я лишь мечтал поставить Элладу на колени, а ты проглотила Азию, выпила Египет и вытерла ноги о край света! Горжусь тобой, дочь! Жги их всех, не оставляй камня на камне!

Филипп тянул к ней окровавленную руку, Александра пыталась ответить, спорила с ним, кричала, что это ее победы, а не его наследие…

— Эй. Эй, хватит стонать. Воды попей.

Голос был резким и до боли знакомым. Александра с трудом разлепила тяжелые, сухие веки.

В палатке пахло благовониями и свежей кровью. У ее постели, закинув ноги в тяжелых сапогах на край стола, сидела Кинана. Иллирийка лениво строгала кинжалом какую-то деревяшку.

Увидев, что сестра открыла глаза, Кинана криво и ехидно усмехнулась.

— Ну наконец-то очнулась. Я уж думала, ты решила переплюнуть того красавчика Эндимиона и проспать целую вечность, пока Селена будет любоваться тобой с небес. А то мне до смерти надоело быть сиделкой. Лекари только и делали, что меняли тебе повязки, пока ты тут ругалась с призраками.

Александра попыталась сесть, поморщилась от тупой боли в плече и жадно припала к кубку с водой, который ей сунула сестра. Осушив его до дна, она вытерла губы тыльной стороной ладони. Глаза царицы мгновенно сфокусировались.

— Что с битвой? — хрипло, но требовательно спросила она.

Кинана пожала плечами, продолжая строгать деревяшку.

— Выиграли, разумеется. Смяли их в лепешку. Афиняне бежали, бросая щиты, наша конница гнала их до самых сумерек.

Александра откинулась на подушки и издала слабый, раздраженный стон.

— Проклятье… Это становится дурной традицией, Кинана. Уже вторая битва без меня. Если так пойдет и дальше, мои солдаты, чего доброго, решат, что я им вообще не нужна, чтобы одерживать победы. Вся моя слава непобедимого стратега пойдет прахом!

Кинана перестала строгать и удивленно вскинула брови.

— То есть как это «без тебя»? Как это «не нужна»? Ты вообще о чем? Ты была там. В самом центре рубилась, на правом фланге.

Александра непонимающе уставилась на сестру. Лихорадка вернулась? Опять бред?

— Что ты несешь? Я валялась здесь…

В этот