Эра скорпиона. Том 2 - Егор Серебрянский

Она уже не впервые задавала этот вопрос, но я уходила от ответа. Во время поездки в дилижансе Лодушка вообще обычно сопела на заднем сиденье, Лиам управлял кристаллом, а я рассматривала окрестности. Однако на этот раз парень вдруг серьезно кивнул и посмотрел на меня.

— Лучше сказать, пусть подготовится. Уже завтра мы будем на месте. Если она будет согласна, то это значительно поможет лечению.

Вряд ли ей понравится правда. Наоборот, сейчас снова взбеленится и бросится выковыривать нам глаза всеми подручными предметами. Но раз более подкованный маг так считает, то я не стала возражать. Подалась чуть ближе, посмотрела в мутные глаза и осторожно проговорила:

— Лодушка, мы везем тебя к архимагу-целителю. Поверь, очень многие люди поучаствовали, чтобы уладить этот вопрос. Он может сделать так, чтобы ты все забыла.

— Что забыла? — насторожилась пьянчужка.

— Пока неизвестно, — честно ответила я. — Влияние на разум — очень сложная процедура. Есть вероятность полной потери памяти, хотя прицел будет на последнее двенадцать лет.

Женщина опешила:

— Не поняла, что за бред ты снова несешь. Какого черта вам приспичило — она осеклась. Вскочила на ноги, краснея лицом, но тотчас упала на лавку, будто растеряла все силы. Лодушка не глупа — она без труда собирает все детали. И точно кинулась бы на меня, но у нее словно силы пропали даже руку поднять. Поэтому она возмущалась, хотя как-то сдавленно: — Жалеть меня вздумала, мерзавка? Мы ваши судебные дела тоже читали и сразу делали пометки, кого ломать, кого в шестерки подминать, а кого лучше прирезать во избежание проблем. Отгадай, в какой ты категории?

Покачав головой, я прошептала:

— Сейчас ты думаешь не об этом и совсем не это хочешь говорить. Наверное, злишься, что такое важное дело решено помимо твоего мнения. Мы не тебя жалеем, Лодушка, мы жалеем себя — не хотим жить по соседству с той, кого когда-то слишком легко и бесчеловечно оформили в первую категорию. Надеюсь, без того, что делали с тобой и ты потом делала с другими людьми, в сухом остатке обнаружится что-то хорошее. Не факт. Чем дольше я на тебя смотрю, тем сильнее сомнения. И все равно не могу хотя бы не попытаться.

Я ожидала чего угодно: истерики, пены изо рта или, наоборот, слез благодарности. Но произошло нечто странное — Лодушка потухла, замерла, будто ее выключили. Не моргая, она уставилась на свою полную тарелку, позабыв о вожделенной кружке пойла. Мы ее не тормошили, и только боги ведают, что в этот момент происходило в ее нездоровой голове. Просто терпеливо ждали, когда отомрет и что-нибудь скажет — да хотя бы начнет в очередной раз нас доводить, изобразив, что ничего такого сейчас произнесено не было.

К сожалению, до того произошло совершенно другое. Лиам громко произнес в пустоту перед собой, и не сразу было понятно, к кому он обращается:

— Не надо стоять за моей спиной, приятели. Я просто предупреждаю. Мы скоро уходим, если чем-то раздражаем.

Я лишь сейчас заприметила троих мужчин, остановившихся чуть поодаль. Не богачи, но и не бедняки: одежда добротная, просто какая-то разномастная — каждая деталь лучшая по удобству, но необязательно сочетающаяся по цвету. Род их деятельности угадывался без труда. Один выступил вперед и напряженно сказал:

— К тебе у нас нет претензий, парнишка. Но к этим двум возник вопрос — я ведь правильно понял, что эти бабы и есть будущие шахтеры, какое-то подобие новой элиты, которой нас всех и стращают?

Нас с Лодушкой они тоже узнали по одежде — она еще приметнее. Другой у нас попросту не водилось, поэтому и в путешествие были взяты все те же черные комплекты. До сих пор мы наблюдали лишь любопытство или восторженные присвистывания подвыпившей публики — еще бы, магическая ткань облепляет все изгибы тела, и даже многочисленные ремни и оружие не сбивают сластолюбцев с толку. Но для осведомленных мы не просто странно вырядились — мы показывали род своей деятельности.

Я обратилась к говорившему как можно вежливее:

— Не думайте, что кто-то спрашивал нашего мнения, хотим ли мы попасть в это подразделение. Выдвигайте претензии министерству. Мы на это имеем еще меньше прав, чем вы.

— Да что ты там плетешь, малолетка? — неожиданно вскипел мужик, да и остальные подтянулись. — Только из яйца вылупилась и уже вякаешь? Меня отец с десяти лет в шахту брал — я детства не знал, зато монстров по запаху чуять научился. У меня семья, дети, я на что их кормить-то буду, если у меня последний хлеб такие выскочки отбирают?

Поняв, что обстановка накаляется, я поднялась на ноги. Другие посетители заинтересовались, разговоры стихли. Трактирщик за стойкой уже замахал полотенцем — мол, все драки на улице, не смейте ломать мебель. Лиам притом даже не шелохнулся, он беспечно обратился к Лодушке:

— Каша почти остыла. Тогда я съем, раз ты не собираешься?

Выходит, именно мне придется отвечать от лица всех наших. И я рявкнула, помня советы Кея о том, что слабость показывать нельзя:

— Угомонись уже! Какой смысл требовать объяснений с меня, если все решено высоко поверх моей головы? И хватит уже ныть! Здоровые мужики с врожденной магией — работенку уж точно найдете. К примеру, на Рубеж идите служить, там с руками оторвут. Или вы так привыкли к своим гонорарам, что солдатская монетка уже неинтересна? И эртонцы — это не какие-то домарины, они и обидеть могут?

Наверное, я немного перешла границу, пытаясь выглядеть уверенной и агрессивной. Потому-то и пришлось пропускать здоровенный кулак мимо, а потом заворачивать здоровяка в тугой узел. Отправила шахтера пинком в проход между столиками и сдула прядь с лица. Он умелый боец, если речь идет о подземных сражениях, но третьим рангом в магии среди профессиональных шахтеров вряд ли кто-то обладает — и у меня такого не было бы, если бы иные обстоятельства. Второму я без предупреждения зарядила ногой в скулу — не стала ждать, пока он замахнется поудачнее. Схватила дезориентированного мужчину, развернула и впечатала лицом в наш столик. Тарелка, из которой Лиам лениво черпал кашу, громко звякнула. Добилась единственной реакции: он вместе с тарой немного отодвинулся — видимо, чтобы кровь и сопли в пищу не летели. Транс Лодушки оказался еще глубже, чем вначале показалось, она не реагировала даже на такой бедлам.

— Помочь не хочешь?