Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский

Все это время, я почти не спал и был в постоянном напряжении, ожидая подвоха. Только когда в окне замелькали южные пейзажи, я почувствовал что наконец вышел из опасного коридора.

Почему именно Анапа, я, если честно, и сам поначалу объяснял себе не до конца. Разумом — да, все было понятно. Курортный юг. Летом людей полно. Раствориться проще. Место знакомое. Не слишком близко к дому, и не слишком далеко — восемь часов на поезде, или пять на машине. Есть море. Есть где жить тихо. Но это была только верхняя, рациональная часть. На самом деле, то что тянуло меня сюда, было гораздо глубже.

Именно здесь, в Анапе, я однажды уже собирал себя заново. Тогда, после удара фомкой по голове от Тимы, после той проклятой черепно-мозговой, я был совсем другим. Не таким уставшим, не таким битым жизнью, не с таким количеством крови на руках и за спиной, как сейчас.

Но разваливался я тогда тоже по-настоящему. И именно здесь, у этого моря, в этой сухой южной тишине, меня когда-то вытянули назад. Здесь я встретил Сергея. Здесь впервые понял, что тело можно не только качать и ломать, но и слушать. Что сознание — не просто поток мыслей, а еще и сила, которая может собрать тебя из осколков, если знать, как к ней подступиться.

Пожалуй, тело вспомнило это место раньше головы. Разум еще пытался строить версии, объяснять, почему именно Анапа, почему Витязево, почему не домой к матери, почему не к Ивану, не к Вике, а внутри уже все было решено. Я шел сюда как зверь идет в старое логово зализывать раны. Не потому, что там красиво. Не потому, что там лучше. А потому, что, однажды, именно там получилось отлежаться и прийти в себя.

А домой я пока не хотел. Таким, как сейчас, — не хотел. Выжженным, злым, внутренне пустым. И к Ивану не хотел. И к Вике — тем более. Слишком много всего стояло между мной теперешним и теми людьми, к которым когда-то можно было просто прийти. Чтобы войти в чужую жизнь, особенно в жизнь близких, надо самому хоть как-то стоять на ногах. А я пока стоял только внешне — телом. Внутри у меня еще слишком многое не улеглось. Слишком много было пустоты после Паулины, слишком много грязи после Мексики, слишком много усталости после всей этой длинной, кровавой дороги обратно. Идти в таком состоянии к Ивану — значило тащить к нему не себя, а собственный хаос. Идти к Вике — еще хуже. Для нее я сейчас был бы не человеком, который вернулся, а черной дырой, в которую опять может провалиться все вокруг.

Нет. Сначала мне нужна была точка опоры. Не внешняя. Внутренняя. А ее пока не было. На третий день после приезда я занялся деньгами. Держать основной запас при себе было глупо. Я уже один раз обжегся на этой постоянной необходимости носить на теле слишком много. Это не только опасность, но и постоянное внутреннее напряжение. А мне сейчас нужно было не таскать на себе весь капитал, а впервые за долгое время дать голове хоть немного покоя.

Место под новый тайник я знал заранее. Гористая местность около поселка Сукко подходила моим целям лучше всего. Поехал туда с рюкзаком и лопаткой под видом праздношатающегося по горам туриста. Обошел несколько участков, присматривался, сравнивал. Там все еще было не курортное, а дикое. Сухие камни, козьи тропы, колючий кустарник, запах разогретой хвои и можжевельника, цикады, море где-то далеко внизу. Земля там складчатая, изломанная, с такими местами, куда случайный человек не полезет просто потому, что ему не зачем. Именно это мне и было нужно.

Я приехал туда на частнике рано утром, еще до наступления настоящей жары. Взял с собой только необходимое. Долго присматривался, несколько раз возвращался, проверял с разных сторон, насколько место видно снизу, сверху, с тропы, нет ли чужих следов, не слишком ли оно приметно.

В конце концов нашел подходящую каменную складку под нависающим уступом, куда без нужды никто бы не полез. Там и устроил схрон. Я закопал в двух точках, метрах в пятидесяти друг от друга, заранее приготовленные банки из-под краски. Внутри — запаянные в пакеты пачки долларов. Не идеально, конечно, не на годы, но на ближайшие несколько месяцев вполне нормально.

При себе оставил только рубли, которые наменял еще в Одессе и четыреста шестьдесят долларов в мешочке на шее. Этого мне должно хватить надолго, а там, видно будет. В Москве у меня еще оставался схрон с деньгами и золотыми десятками. Еще часть денег лежала у Вахо. Но о них лучше было забыть. Тогда это уже было ловушкой. Сейчас — тем более.

Когда закончил и отошел на несколько метров, проверяя, не бросается ли тайник в глаза, вдруг поймал себя на странном ощущении. Будто впервые за долгое время сделал не шаг к бегству, а шаг к устройству мирной жизни. Мелочь, если смотреть со стороны — просто спрятал деньги. Но по сути это было другое. Пока у человека есть тайник, запас, база, у него уже есть маленький кусок собственного мира закрытый от посторонних. А значит, не все еще утеряно.

Дальше я вошел в режим. Он сложился сам собой, почти без усилия. Утром обязательно море. Рано, пока пляжи еще пустые, или почти пустые, пока на песке только несколько стариков, пара заспанных курортников и редкие местные, привыкшие вставать с солнцем. Я уходил подальше от основной массы, в такие места, где людей меньше, и долго плавал. Не для удовольствия, хотя удовольствие тоже было, а чтобы снова собрать дыхание, вернуть телу ритм, вымыть из мышц и головы остатки того нервного яда, который накопился за последние месяцы. Вода в море здесь была другой. Не такой как в Америке. Менее соленой. Спокойнее. Мягче. Роднее. Она не давила, а как будто принимала.

Потом обязательная тренировка. Не на публику. Где-нибудь в стороне, в песчаных дюнах. Растяжка. Статика. Работа с дыханием. Удары в воздух. Медленные связки. Возвращение телу послушания и плотности. После длинной, затянувшейся на годы дороги к дому мышцы быстро оживали. Тело вообще, если его не жалеть и не насиловать глупостью, помнит многое. Уже через несколько дней я чувствовал, как оно снова становится моим. Не просто живым куском