Отморозок 10 - Андрей Владимирович Поповский

Потом медитация. Тут уже было сложнее. Тело подчинить легче, чем голову. Сядешь, выровняешь дыхание, соберешь внимание, прогоняешь небесный цикл, вычищаешь муть, а внутри все равно вылезает прошлое. То Мексика. То Паулина. То поместье дона Альберто. То огни Одессы с рейда. То Марина…

Вот Марина почему-то стала возвращаться чаще, чем раньше. Может, после Паулины во мне что-то сдвинулось. А может, потому, что в прошлый раз я уехал отсюда искать именно ее. Не нашел. Уехал — и потерял навсегда. Потом искал, мстил не тем, ошибался. И только позже узнал, кто был настоящим виновником.

Раньше месть Потапову за Марину казалась чем-то почти обязательным и само собой разумеющимся. Не потому, что я жил одной этой мыслью, нет. Но этот долг сидел внутри, как заноза, которую не вытащили до конца. Потапов убил ее. Случайно, не случайно — уже не важно. Убил. Потом замел следы. Потом пошел вверх, опираясь на Вахо, на грязь, на кровь, на чужие судьбы. И во мне долго жило очень простое понимание: однажды этот долг надо будет закрыть.

Но после дона Альберто все стало не так просто. Я ведь сделал то, что должен был сделать. Догнал. Убил. Отомстил за Паулину. Все честно, если мерить теми понятиями, по которым жил всю жизнь. Только вот покоя это мне не принесло. Ни облегчения. Ни чистоты. Ни даже удовлетворения, на которое я где-то в глубине, может, и надеялся. Было только короткое, сухое понимание. Да, сделано. Да, надо было. Да, иначе я бы не смог. А дальше — пустота.

И вот теперь, сидя вечерами в Витязево и слушая как стрекочут цикады, я все чаще ловил себя на мысли: а если и с Потаповым будет то же самое? Если добраться до него, подловить, закрыть старый долг за Марину — и получить в итоге то же самое? Еще один мертвец в длинной цепочке. Еще один закрытый счет. И снова никакого покоя.

Может быть, дело в том, что я просто устал. Может быть, во мне не стало меньше злости, но стало меньше веры в то, что прошлое можно по-настоящему добить ножом или пулей. А может быть, я просто впервые за долгое время начал думать не только о том, кого еще нужно догнать, а о том, что будет, если однажды перестать жить только долгами.

Эта мысль не была для меня удобной. Скорее наоборот. Почти неприятной. Потому, что она лишала простоты. Пока у тебя впереди есть враг, жизнь хоть как-то понятна: идти, искать, достать, закрыть счет. А если отпустить? Если не тащить все старое дальше, как мешок с камнями? Если не жить вечно в режиме «кому я еще должен за кровь»? Тогда что?

Ответа у меня пока не было. И, наверное, именно поэтому я и оказался здесь. Не у Ивана. Не у Вики. Не дома. А тут, у моря, в этой сухой южной тишине, среди пыли, цикад, виноградной тени и белых дорог. Потому, что здесь можно было хотя бы не врать себе. Не делать вид, что уже все понял. Не строить из себя человека, который знает, куда ему дальше. Не знает. Пока не знает…

Несколько раз я ловил себя на том, что думаю о Сергее. Не вспоминаю даже, а именно думаю — как о человеке, который где-то есть. Не как о старом знакомом, а как о точке, к которой меня внутренне опять начинает тянуть. Но за этой мыслью я пока не гнался. Не время. Если она настоящая — сама дойдет до нужного момента.

Так и жил эти дни. Утро обязательная пробежка к морю, заплыв, тренировка медитация. Днем отдых, тишина и короткие вылазки в Анапу. Вечер снова тренировка и медитация — закатное солнце над водой и полное безмыслие внутри.

Постепенно сон стал глубже. Плечи отпустило. Исчезла привычка просыпаться от каждого шороха. Тело перестало жить в постоянной готовности рвануть, ударить, нырнуть, уйти. Но вместе с этим пришло и другое понимание: покой — это еще не ответ. Это только пространство, в котором ответ может однажды родиться.

Я сидел вечером на пустом краю пляжа, смотрел, как солнце медленно садится в мутноватую южную дымку над морем, и думал, что впервые за долгое время оказался в месте, где не надо немедленно что-то решать. Не надо бежать. Не надо убивать. Не надо играть роль. Можно просто молчать и слушать, что поднимается глубоко изнутри, когда вокруг становится достаточно тихо. Куда идти дальше, я пока не знал. Но если где и можно было услышать этот ответ, то, похоже, именно здесь.

Глава 10

Ночь вытянула из песка все тепло накопленное за вчерашний день. Море передо мной лежало ровное и спокойное. Редкие волны лениво накатывали на берег и тут же отступали обратно, оставляя на мокром песке белую пену и тонкие полоски зеленых водорослей.

Я сидел на циновке между дюнами, лицом к воде. Все внимание сосредоточил на дыхании — это сейчас самое важное. Длинный и медленный вдох, после — такой же длинный выдох. Постепенно фоновый шум, заполняющий сознание, стал растворяться, оставляя только это утро, легкий теплый ветерок ласкающий кожу и тихий плеск волн.

Я уже несколько дней пытался очистить мысли. Ни о чем не думать. Не вспоминать прошлое, не прокручивать в голове яркие моменты, не планировать новую жизнь и не искать ответы на вопросы. Просто сидеть на песке, дышать и смотреть на величественное и спокойное море, пытаясь стать таким же безмятежным и невозмутимым.

В какой-то момент, я почувствовал легкое давление сбоку. Как-будто, что-то упругое и легкое касалось меня на самой грани восприятия. Потом ощущение упругого давления стало более отчетливым и появилось четкое ощущение чужого присутствия. Я не стал открывать глаза. Только чуть сместил чувственное восприятие в сторону, туда, где это ощущение возникло.

Мне показалось, как будто рядом со мной возникло что-то плотное и в тоже время прохладное. От этого чего-то, веяло безмятежным спокойствием. Таким, какого мне никогда не удавалось достичь, как я ни старался. Я попытался потянуться внутренним ощущением и достичь того, что возникло со мной рядом. Так же, как это делал в последние четыре года внутри себя, направляя потоки «ци» по меридианам.

Получилось. Это ощущалось как большой шар. Плотный, гладкий, безупречный. Внутренним взором он мне увиделся голубого холодного цвета, хотя не знаю, возможно ли