Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

Ахти молчал.

– Что такого ты умудрился сказать им за пять минут, пока меня не было?

– Почти правду, – вымолвил мальчик. И добавил: – Он хотел увидеть её…

Гаспар внимательно поглядел на Ахти, слегка пихнул локтем:

– И ты не дал ему?

– Нет.

Гаспар кивнул:

– Хорошо. Можешь пока остаться в этой телеге.

– И куда мы едем?

– В самую глушь.

Мальчик оглянулся. Никто не преследовал их или, во всяком случае, пока никто. И он ехал неизвестно куда, неизвестно с кем. Вернее, известно с кем: он стал спутником, наверное, самого разыскиваемого преступника – если не на всей территории бывшего Тауруса, то, по крайней мере, на территории Глухолесья.

Над деревьями поднимался чёрный дым.

– Там были книги, и чучела, и лекарства, – тихо сказал Ахти. – А теперь всё сгорело.

– Сгорело не всё, – ответил Гаспар и подмигнул.

Он достал из-под плаща тонкий маленький свиток.

– Это послание Фархада? Он написал, где его найти? Но почему они не прочитали его?

– Потому что половина из них не училась грамоте, – Гаспар хищно улыбнулся. – Или потому, что никто не умеет читать на языке Пустоши Ветров.

16

Брыня держал плашмя лезвие топора у распухшей щеки и равнодушно глядел на гигантский костёр, пылающий посреди лесной поляны.

В горящей избе периодически лопалась какие-то бутыли, и тогда языки пламени окрашивались в разные цвета – зелёный, фиолетовый, синий.

Мужики стояли вкруг, не в силах отвести глаз от диковинного зрелища.

Голова у Брыни всё ещё кружилась, он отошёл в сторону, сел на пень и уставился на дорогу. Щипало глаза от дыма, но он всё равно увидел, как всего на миг на дороге появилась кобыла. Она, словно сотканная из дыма, пробежала лёгкой рысцой и скрылась за елями. За ней, неуклюжий, но резвый, проскакал жеребёнок странного изумрудного окраса.

Брыня протёр глаза, закрыл лицо руками и застонал.

Часть V

Убежище

Знаю ли я бродяжий кодекс? Весь его можно сократить до трёх правил: бей первым; бей быстро и метко; никогда не поворачивайся к тому, кого ты бесишь, спиной.

Гаспар Таурусский

1

Старик Олис возвращался от колодца, когда услышал стук копыт. Он попытался ускориться, закрыть дверь, прежде чем на дороге, напротив его дома, появятся всадники, но только расплескал воду из ведра и сам чуть не растянулся у крыльца.

Олис, несмотря на годы, сохранил и остроту зрения, и слух, и даже ясность ума. Может, причиной тому был целебный сосновый воздух Глухолесья или просто его умение выживать в самые скудные времена, но Старику грех было жаловаться. Конечно, побаливали колени, поясница и скрученные артритом пальцы, но в остальном всё было неплохо, и Олис мог прожить ещё долго.

И планы на жизнь у него были вполне дальновидные. Он, может, и не умел читать и писать, зато достаточно пожил и повидал на своём веку. Не нужно большого ума, чтобы догадаться, с кем и в какое время лучше сотрудничать. В деревне больше не было старосты – дом его освободился, как только головорезы Серого Лиса отправились в путь. Кому-то придётся править в Пеньках.

Скотовод Брыня не умеет пить и жаден – народ его не любит. Мужичью до управления дела нет, им бы махать топором, варить пиво да щупать жён зимой у печи. А старого Олиса все слушают. Потому что он дело говорит. И когда в деревню снова наведается лихой люд вроде Гончих и Бледных, кто пойдёт договариваться с головорезами? Ясное дело – старик, которому и терять-то нечего.

Но Олису теперь было что терять. Последние деньки принесли ему немного серебра и дом купца Пусилинена, в котором Соли разрешил ему жить с тем условием, что при возвращении кого-то из команды Серого Лиса, в штабе Бледных всё должно быть готово к хорошему отдыху.

Старик даже позволил себе помечтать о том, чтобы завести женщину. Он ещё кое-что мог. Необязательно молодую, необязательно красивую, главное – толстую. Как любил говорить Олис: «Чтобы было за что подержаться». В Пеньках всегда найдётся та, что пойдёт за старосту. Взять хотя бы вдовицу Ирджу, у которой дети уже выросли.

Стук копыт и лай собак, суливший появление тех самых головорезов, благодаря которым Олис так поднялся, однако, не внушил старику большой радости.

«Так рано?» – подумал он, ставя полупустое ведро на ступени и глядя с тоской на дорогу.

Серый Лис и Хелька не стали дожидаться отряда и уехали за Гаспаром, что называлось у них «по горячему следу».

Мелкий подонок Руп должен был собрать остальной отряд, и Олис рассчитывал, что это займёт у него полдня, но ошибся. На пригорке показались шесть всадников и среди них щуплая и нервная фигурка Зверёныша.

Стало быть, сидели в засаде или маячили где-то по окрестностям, грабили и насильничали, а мальчишка знал, где их искать.

Руп легко спрыгнул с седла, пнул ногой калитку и вошёл во двор. Олис рассеянно потёр занывшую грудь, с надеждой взглянул на пятерых всадников, оставшихся за забором. Но глаза его тут же потухли, когда он узнал Пятерню – легендарный квинтет братьев-головорезов из Дремучки, некогда отличных охотников, добывающих для купцов самых редких животных. Ныне их таланты больше требовались для ловли беглых преступников, государственных изменников и нелюдей.

«Паскудные времена, – размышлял старик, – раз даже бандиты сдают бандитов».

Дремучкины Братья, как прозвали их в народе, прославились не только своими делами, но и тем, что родились в один день. От тяжких родов скончалась их мать – жена местного пекаря – большая женщина, у которой было слабое сердце.

Двое остались при пекаре, остальных близнецов раздали по соседям, а те выкормили детей козьим молоком, о чём потом ещё не раз пожалели. Разлука братьев не стала для них помехой, и уже лет в десять они сколотили маленькую местную банду, успешно расправлявшуюся с прочей дворовой ребятнёй.

Братья были мало похожи друг на друга. Поставь их в ряд – напоминали рыбачий улов, где первая рыба самая крупная, а последняя самая мелкая. Поэтому всегда находились те, кто готов был над ними посмеяться. В народе говорили, что они не настоящие братья; всё это – брехня; невозможно родиться впятером в один день, да ещё и так сильно отличаться друг от