Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

Заика Пеукало, казалось, забрал у остальных братьев все силы и ум. И его бы слушались как старшего, но он малость притормаживал, особенно когда волновался. Его роль взял Эту – он был младше, хоть и всего на пару минут. Именно он обычно указывал остальным, куда ехать и что стоит делать, а чего не стоит. Эту был подобен ледяному ушату для четырёх горячих голов, к нему прислушивались.

Кески, большеглазый и острый на язык, был самым дерзким из пятёрки, Ниметон – молчаливым, задумчивым, с квадратной челюстью. Пинку, родившийся последним, – суетливым, маленьким и жадным. Видать, ему и вправду чего-то не додали ещё в утробе. Зато Пинку отлично вёл хозяйственные дела и решал денежные вопросы братьев.

Если кто-то смеялся над различиями пятёрки или говорил хоть слово об их почившей мамаше, в близнецах просыпалась недетская жестокость. Одно время – то со свёрнутой шеей под деревом, то в конюшне с разбитой головой, то в колодце – начали находить деревенских ребят.

Впервые удалось доказать вину пяти братьев, когда нашли умершим сына старосты деревни. Но тогда Пятерня уже представляла собой грозную, хоть и юную банду и легко подчинила себе Дремучку с её окрестностями.

Слышали о них и в других поселениях, даже в небольших городках. Местные слагали о банде страшилки и пугали ими малых деток. Хотя и напрасно: ребятню братья больше не трогали, у них было достаточно врагов среди взрослых.

«Видать, Серый Лис любит брать на работу семьями», – с грустью думал старик, всматриваясь в кислые и заросшие щетиной лица Дремучкиных Братьев и не находя ни в одном из взглядов ни жалости, ни мало-мальского интереса.

Отвлёкшись, старый Олис и не заметил, что мальчишка Руп пересёк двор и появился прямо перед ним.

– Что, дедуля, скучал по мне?

Старик беззвучно задвигал губами, как будто ему не хватало воздуха.

– Что ты там бормочешь?

– Желает ли чего ритори Руп? – выдавил Олис из себя.

– Ритори? – подросток хохотнул. – Эй, вы слышали, ребята, как он меня назвал? Вот кто я теперь!

Братья всё так же без интереса наблюдали за сценой во дворе. Ниметон сплюнул на землю. Эту нетерпеливо дёрнул поводья:

– Давай резче, Зверёныш. На это нет времени.

– Резче так резче, – пожал плечами Руп и выдернул из ножен мизерикордию, развернув лезвием к себе. Рукоять с кованой округлой головкой врезалась прямо в нижнюю челюсть Олиса. Старик лязгнул оставшимися зубами и, не издав ни звука, повалился на спину.

Мир превратился в большое тёмно-красное пятно звенящей боли. Старый Олис почувствовал, как в паху разливается тепло, и застонал. По его телу порхали ловкие руки Зверёныша, осматривали каждую складочку на одежде.

– Где то колечко, которое тебе дал Соли, дед? – послышался откуда-то издалека голос Рупа. – Я хочу забрать монету обратно. Ты её не заслужил. Мало того что мне пришлось убирать этого поганого толстяка с дороги из-за того, что ты настучал. Так ты ещё и соврал…

– Я не… – прокряхтел Олис.

Руп нагнулся над ним, подождал, пока к старику полностью вернётся сознание:

– Ты ведь видел, кого вёз в телеге этот вонючий Скорпион? Девочку. Сладкую, милую девочку.

– Я не… – повторил старик и получил пощёчину. Правая половина лица запылала огнём.

– Соври мне ещё раз, тупой хрыч!

Олис быстро сообразил, что лучше вообще не издавать звуков.

– Где серебро?

Зверёныш занёс кулак. Старик сделал вид, что ищет монету-колечко в складках одежды.

Его спас голос второго брата:

– Руп, мелкий ты шкодник, едем! Мы вроде как на охоте.

В голосе Эту слышалась небрежность и сила, он хорошо натренировался с братьями. Подросток неохотно встал:

– Я ещё вернусь, дедуля. И припомню тебе всё: как ты меня заложил, как взял моё серебро и как утаил от Соли важную информацию…

Он пошёл к своему коню, ловко запрыгнул в седло. Олис сел, тряхнул гудящей головой.

– И супчик! – крикнул Руп. – В следующий раз пусть меня ждёт горячий супчик!

Эту свистнул. Шестеро всадников, как вихрь, промчались по пустой улице.

Старик потёр саднящий подбородок, сплюнул кровь.

– Штоб тебе сгинуть в Чёрной Язве, – прошамкал Олис. – Переживу тя… и не таких переживал.

Он с трудом поднялся, разогнул спину, бросил короткий взгляд на камень у колодца, под которым лежало несколько серебряных монет.

Вздрогнул.

Перед его глазами на миг, как живое, возникло юное лицо девочки, которое он успел увидеть, пока Гаспар кормил её бульоном. Тонкий розовый профиль, как из горного стекла.

Может, Олис и хотел стать старостой, но такую цену никогда бы не заплатил.

Ему вспомнился Чемпион. Такой исхудавший, постаревший, но всё с тем же пронзительным взглядом. Вспомнился мальчуган с голодными глазами, сидящий рядом с ним в телеге.

Старику стало жаль их всех. Жаль себя.

Но было уже поздно кого-то жалеть.

2

Соли, по прозвищу Серый Лис, держался на коне так ровно, что Хелька невольно залюбовалась.

Вот настоящий ритори – всадник, которого никто не может выбить из седла. В лучах заходящего солнца пластины на его бригантине и рукава кольчуги отливали серебром. Никто, если бы не седина в волосах и бороде…

– Хелька, – позвал он, объезжая дымящееся пожарище, которое осталось от бывшего дома волхва, а теперь и от бывшего дома лекаря. – Ты бывала тут прежде?

Она подъехала ближе, рассмотрела яркие фиолетовые и голубоватые разводы на сером пепле и чёрных досках. Подумала, что Соли они, наверное, не нравятся. Он любил полутона, любил, когда небо покрыто бледной невзрачной пеленой, любил туманы, лунный свет и звенящую связку серебряных колечек…

– Хелька!

Она хлопнула большими глазищами. Помотала головой.

– Нет, – ответила она, – но братья проверили хижину первым делом. Она была пуста.

– Скорпион едет в глушь. Возможно, знает, что его ищут, – думал вслух Серый Лис. – Старый Олис и местные предполагают, что он безоружен. Я почти уверен, Скорпион искал этого лекаря Фархада, своего единомышленника. И мы, к сожалению, не знаем, где он.

Соли задумчиво почесал бороду, впервые посмотрел на Хельку, как будто до этого говорил сам с собой.

– Твой брат способен хоть что-то сделать как требуется? Мы условились встретиться здесь до полудня, а солнце уже пошло на убыль.

– Он приедет, – быстро проговорила Хелька, нервно ёрзая в седле, и добавила серьёзно: – Он не