Цвет ночи. Темная лазурь - Лера Виннер

Нельзя было придумать лучшего расклада, чем имеющийся, чтобы позволить себе отпустить тормоза. Превратить неловкую попытку сбросить взаимное напряжение в кровавое месиво.

«Какая ты на самом деле? Какой ты стала?».

Ответы на некоторые вопросы можно получить только опытным путем.

Вместе с тем, слишком много вариантов того, почему она медлила, напрашивались сами собой. Никто не отменял вещей, о которых следовало предупреждать заранее.

— Я не вздрагиваю от прикосновений. И не бешусь от вида крови.

— Что? — Эрика будто отмерла, вернулась в реальность, взгляд сделался непонимающим.

— То, о чем ты, вероятно подумала. После волков. Я не собираюсь сходить с ума из-за того, что ты сверху.

По напряженным мышцам под ладонью прошла дрожь, и она склонилась ниже, с неожиданной смесью нежности и признательности провела кончиком носа по ключицам.

— Хорошо.

Она расслабилась одномоментно, наконец отпустила себя, — или ее отпустила мучительная, выматывающая неизвестность, — продолжапя не целовать, но едва касаясь губами исследовать кожу, привыкая.

И Зейн позволил себе скользнуть пальцами ниже, к лопаткам.

— Ты могла бы спросить.

Эрика застыла, медленно подняла голову.

— А ты бы ответил?

Слишком тонкая, отчетливо болезненная тема.

О таком не спрашивают, при столь очевидной разнице, что теперь существовала между ними. Не предлагают помощь и не становятся опорой, которую можно использовать, чтобы пережить.

Облегчение, почти радость от того, что хотя бы это с ним не случилось.

Сведенные мышцы продолжали подрагивать, и Зейн, с чего-то вдруг решивший, что можно, потянулся, поцеловал под подбородком, потом чуть ниже уха.

Эрика прикрыла глаза и не стала требовать прекратить.

Воздух в квартире постепенно нагрелся, больше не покусывал кожу, и она запретила себе думать, что так действовали ладони Зейна, незаметно и неторопливо заскользившие по спине.

Ощущений было оглушительно много, и вместе с тем, так мало, что иррационально хотелось наброситься, впиться клыками, чтобы утвердить свое право.

Зейн лежал под ней спокойный, податливый, не пытающийся ни остановить это безумие, ни что-либо в его ходе изменить, и постепенно Эрика позволил себе немного успокоиться.

Ее пальцы без спешки, исследуя хорошо знакомый и старательно забытый рельеф мышц, двинулись от плеча вниз, к бедру, и Зейн сместился так, чтобы ей было удобнее.

Он почти не двигался, словно боялся не устоять или на что-то спровоцировать, и это порождало темные, страшные мысли: «Как много он позволит сделать с собой?».

Интуиция подсказывала, что практически все. Не из пафосной попытки искупить вину или услужливости. Не ради демонстрации собственной готовности подстелиться и услужить, чтобы воспользоваться расположением смотрящей в дальнейшем.

Зейн давал ей время, пространство выбора и действий, и, запуская пальцы в его волосы, — короткие, черт возьми! — Эрика успокоился окончательно.

Никакого самоуничижения или особого плана, предусматривающего секс как инструмент. Никаких далеко идущих надежд и иллюзий. Это был не меньший акт доверия, чем вчерашний визит на крышу Всемирного Торгового Центра. Ненавязчивое предложение определиться, договориться окончательно с самой собой и сделать окончательные выводы.

Зейн коснулся ее запястья мягким поцелуем, и эта легкая, ни к чему не обязывающая, почти трогательная ласка ударила по нервам, заставила замереть у самого края в последний момент.

— Повернись.

Он подчинился сразу же, без поспешности, оговорок и возражений, ткнулся лбом в подушку, опираясь на локоть, и, полюбовавшись этой поразительной сговорчивостью, почти покорностью пару минут, Эрика, наконец, дала себе волю.

Не видя его лицо и скрыв собственное, стало проще гладить, касаться кончиками пальцев и целовать, прихватывая губами кожу на обнажённой, почти беззащитной шее чуть ниже линии роста волос.

Пройтись цепочкой этих поцелуев-укусов вниз по позвоночнику, задержаться под правой лопаткой. Задавить глухой тихий стон в горле, обводя языком родинку чуть ниже, над бедром, и поймать себя на том, что впилась пальцами слишком сильно, до моментально проступающих синяков.

Зейн прогнулся под ней, чуть неловко, но откровенно. Не пытаясь отвечать, но подставляясь, позволяя делать с собой всё, что взбредёт в голову.

Эрика почти физически чувствовала, как сходит с ума. Затуманенный разум не протестовал против порыва потереться о его бедро щекой. Подняться выше, лаская губами и кончиком языка там, где она запомнила порезы с проникающие раны, от которых теперь не осталось и следа.

Сама мысль о том, что кто-то имел над ним такую власть, чтобы калечить, порождала вязкую алую пелену, стелящуюся перед глазами.

Эрика приподнялась, сжимая его шею сзади неосознаваемым собственническим жестом. Больно, — но не до крови, — укусила теперь уже под левой лопаткой, не выпуская клыков.

Зейн дёрнулся, но не попытался ее оттолкнуть или возразить, только опустил голову ниже, приглашая, предлагая, но не настаивая.

Провести ладонью по его груди, прижимаясь сзади, было почти как откровение.

Грудь тянуло от тяжелого и темного, почти нездорового возбуждения, и соскальзывая пальцами ниже, Эрика отстранённо подумала, что просто прикончит его, если сейчас выяснится, что он только терпит…

Зейн не терпел. Его член лёг в ладонь привычно, знакомо, так, будто что-то в мире встало на место.

Тихо рыкнув за это на саму себя, она двинула рукой пару раз, добиваясь неясного, едва слышного звука, природу которого оказалось так просто определить.

Тогда, в переулке, ее убивала неизвестность, неопределённость того, как на ее действия отреагируют. Сейчас же Зейну было столь очевидно хорошо, что он не менее очевидно опасался сорваться, развернуться, сделать нечто, одно незначительное движение… То самое, которое всё испортит.

Эрика обвела языком выступающую косточку у основания согнутой шеи, и, взяв его за плечо, — слишком резко, не давая ни себе, ни Зейну времени передумать, — развернула к себе лицом.

Взгляд у него был шальной и пьяный, зрачки расширены, радужка потемнела до черноты.

Она замерла ненадолго, любуясь делом рук своих.

Зейн потянулся, снова положил ладони ей на спину, и, наконец, привлек ближе, приглашая. Пока не настаивая.

Что-то в этом движении было… Неузнанное, неназванное, слишком тонкое, чтобы определить, но Эрика подалась вперед и оседлала его бедра. Прижалась, почти ложась на него, и лишь в последний момент подавила еще один стон.

Зейн тут же обхватил ее за талию, привлекая еще ближе, ладони опустились на бедра спокойно, не сжимая.

Просто прикосновение. Даже не ласка.

Она закрыла и открыла глаза, с трудом заставляя себя не спешить.

Ее — или их обоих? — потряхивало от нетерпения, от того, как сильно, оказывается, этого хотелось. Не просто прижаться к нему, вплавиться кожей, лишить свободы настолько, чтобы не осталось сомнений в том, что он подчинился и не помыслить о том, чтобы куда-нибудь деться снова.

Эрика опустила голову, покусывая его плечо и мочку уха