Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

Он рассмеялся. Мы еще немного поели, после чего Ардиццоне вдруг посмотрел на меня и сказал:

— Да. А что это за человек был, которого искали мои люди?

— Один адвокат из Нью-Йорка, — ответил я. — Перешел мне дорогу еще в прошлом году. Надо было с ним разобраться, но вышло то, что вышло.

— Он будто сквозь землю провалился, — сказал он. — Мои люди искали его по всему городу, но так и не нашли. И домой он тоже не приходил.

Я только кивнул. В общем-то, другого я и не ожидал. Он, скорее всего, уже уехал из города куда-нибудь еще. Но в скором времени он объявится, причем в Нью-Йорке. Правда, подозреваю, уже не в статусе адвоката, а в статусе помощника прокурора. И будет копать под меня, причем еще сильнее.

Ладно, у меня есть, что ему противопоставить, мы еще посмотрим, кто победит. Мы доели, Ардиццоне, к моему удивлению, не расплатился, а просто встал. Может быть, это его ресторан? Или хозяин так обязан ему, что кормит бесплатно.

— Поехали, — сказал он. — Немного покажу тебе город перед тем, как двинем на студию.

— Поехали, — охотно согласился я. В Лос-Анджелесе я тоже был в прошлой жизни, и мне хотелось посмотреть, как он изменился за почти сто лет.

Глава 16

Студия RKO располагалась на углу Гауэр-стрит и Мелроуз-авеню. Большие ворота, охранник-мордоворот, больше напоминавший какого-нибудь игрока в американский футбол. Ну, тут это необходимо, конкуренция сейчас жесткая, и наверняка в эти времена возможен саботаж от конкурентов или еще что-то подобное. Ну либо посторонние могут попробовать вломиться, просто чтобы посмотреть на актеров и на то, как снимается кино.

На углу стоял большой цементный глобус с радиовышкой. Наверное, что-то типа визитной карточки студии, черт его знает, но я ничего такого из прошлой жизни не слышал. Знал только, что в будущем это место будет принадлежать «Парамаунт», и все на этом. Но мне оставалось надеяться, что с моей помощью эта студия будет процветать.

Охранник проверил нас по списку и открыл ворота. Мы вошли внутрь, прошлись мимо нескольких корпусов по дорожке. Вокруг бродили люди с бумагами и оборудованием. Место было живо, несмотря на финансовые проблемы и кризис. Здесь что-то снимали.

— Большая территория, — заметил я. Раньше мне вообще не приходилось бывать на киностудиях, все-таки не мой был бизнес. Только в музее «Мосфильма» был, но там-то все на то, чтобы люди посмотрели, рассчитано. Тут же работа идет.

— Строили с расчетом на будущее, — ответил мне Ардиццоне. — Только вот будущее пока не наступает.

Молодой парень в очках и с блокнотом в руках встретил нас у главного здания. Там же нас ждал Хэш, стоял и курил. Он был больше похож на старого бандита вроде того же Массерии, чем на адвоката, и на правой руке у него было четыре пальца — мизинца не хватало. Так вот что имел в виду Ардиццоне, я так и подумал, что это не шутка.

Нас провели по коридору с фотографиями актеров и постерами на стенах. Знакомых лиц я не увидел, но никогда и не был поклонником кино двадцатых, так что неудивительно. А потом мы вошли в переговорную, которая не отличалась от тех, что я видел в двадцать первом веке. Правда, мебель не утилитарная пластиковая, а красивая больше, из натурального дерева. А стулья мягкие даже с виду.

На стене висела схема производственного графика с карандашными пометками. Внутри нас уже ждали трое.

— Приветствую, джентльмены, — поздоровался я, едва входя. — Я — Чарльз Лучано, а это мой партнер — Джозеф Ардиццоне.

— Джо Шнитцер, — поздоровался один из них, невысокий, плотный, лет пятидесяти.

— Уильям Кахейн, — этот помоложе, напомнил мне Лански, и с папкой бумаг.

— Уильям ЛеБарон — директор по производству выглядел по-другому, помягче. Но вот на него у меня был самый большой расчет. Я должен был дать ему почитать свой сценарий.

Я волновался, честно говоря. Мало ли, вдруг они посчитают плод моих трудов дерьмом, которое не стоит внимания. Хотя дело странное, я относился к нему именно как к своему труду, несмотря на то, что откровенно сплагиатил эту штуку у Брэма Стокера и фильма из будущего. Но ведь смог адаптировать под нынешние времена.

Да, хорошо жить во время, когда все еще не было написано до нас, и писатели не просто комбинировали чужие сюжеты, вкладывая свои смыслы и обрабатывая их. Может быть, вообще из гангстерской жизни уйду, стану писателем.

Хотя вряд ли. Не отпустит. Определенно не отпустит.

— Хэш, — поздоровался наш юрист. — Просто Хэш.

Мы все обменялись рукопожатиями, после чего расселись вокруг стола. Помощник принес поднос со стаканами воды и тихо вышел.

— Господа, — начал Шнитцер. — Мы рады видеть крупных акционеров. Ваш интерес к студии в нынешние времена очень нас радует. Люди уже перестают верить в кино, а ведь это немногое, что может отвлечь их от проблем.

— Если не считать бурбона, — хмыкнул Кахейн.

Шнитцер посмотрел на него и продолжил:

— Но мы не совсем понимаем….

— Мистер Шнитцер, — перебил я его. — Давайте сразу по делу, у нас не так много времени, и есть то, что нужно решить позже.

Он остановился, замолчал. Кахейн чуть поднял бровь, а ЛеБарон слегка улыбнулся. По-моему, отношения у них были не очень, и он был рад, что президента осадили.

— Хорошо, — сказал Шнитцер. — По делу.

— У студии проблемы, — сказал я. — Иначе мы не выкупили бы столько акций так дешево. Это не секрет, не упрек, просто факт. Переход на звуковое кино обошелся вам слишком дорого, несколько последних картин не окупились, а долговая нагрузка растет. Я видел цифры.

Да, в действительности видел, мне предоставил их Лански. Часть была собрана из открытых источников, другие — из слитых закрытых. Но дела шли в действительности плохо, и Мейер не совсем понимал, зачем я лезу в это дело.

— Мы работаем над ситуацией, — сказал Шнитцер.

— Знаю, что работаете, — кивнул я. — Я здесь не для того, чтобы критиковать ваш стиль руководства, хотя тут проблемы тоже есть. Я здесь, потому что вложился в вашу студию, и готов вложиться еще. И у меня есть кое-что, что может помочь нам всем заработать, и исправить ситуацию,