Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— я открыл саквояж и вытащил из него продукт своих трудов — сценарий, уже перепечатанный на бумаге — я отдал его в перепечатку машинистке в Вегасе, когда ездил и покупал землю. — Пожалуйста.

ЛеБарон посмотрел на стопку страниц заинтересованно, Шнитцер без особого интереса — ему, похоже, были важнее деньги, чем истории.

— Расскажите вкратце, о чем там, — сказал он без особой охоты.

— Ужасы, — сказал я. — Этот жанр будет на подъеме в ближайшее время. Сейчас — это просто книга, ее надо будет переделывать в сценарий. История про охотника на нечисть, действие происходит в Америке, в наше время. Главный герой — ветеран Первой Мировой с личной историей. Злодей — вампир с предысторией, не просто монстр. Любовная линия, есть экшн, несколько неожиданных поворотов.

— «Юниверсал» скоро выпустит «Дракулу», — сказал Кахейн.

— Да, — кивнул я, об этом я помнил из будущего. — Именно поэтому сейчас — самое время, «Дракула» их станет однозначным хитом. И пока «Юниверсал» будет делать деньги на вампирах, вы можете сделать деньги на охотнике за вампирами. Другой угол, другой герой.

ЛеБарон потянулся к рукописи и спросил:

— Можно?

— Я для этого и принес.

Он взял, перелистнул титульник, хмыкнув при этом — похоже, что увидел мое имя. А потом принялся читать. Шнитцер посмотрел на него, потом обратно на меня.

— Я хочу поговорить о финансовой стороне. Расскажите мне о цифрах, как дела обстоят в студии сейчас. Хочу знать об этом из первых рук.

Шнитцер слегка поморщился — это был вопрос, о котором он явно не хотел говорить при посторонних. А мы с его точки зрения в любом случае были посторонними.

— Мистер Лучано, это внутренняя информация…

— Я — акционер, — сказал я спокойно. — Причем крупный. У меня двадцать процентов акций, а у моего партнера — еще пять. Вместе мы держим блокирующий пакет акций, и можем потребовать ввести нас в совет директоров. Но мне это неинтересно, я не хочу управлять кино, у меня свой бизнес по импорту и отелям. Но я имею право знать, что именно купил, в каком состоянии находится студия, в которую я инвестировал.

Шнитцер глубоко вздохнул и посмотрел на Кахейна. Тот открыл папку и начал:

— По итогам первого полугодия — убыток около восьмисот тысяч, — сказал он скучающим голосом, но было ясно, что специально держит такой тон. — Текущая кредитная нагрузка — около двух миллионов. До конца года при нынешней динамике нам понадобятся еще вливания, иначе мы не закроем обязательства.

— Понятно, — сказал я. — То есть, если вы не снимете хит в ближайшее время, то вас ждет банкротство.

— Это слишком жесткая формулировка, — проговорил Шнитцер.

— Зато точная, — ответил я. — Не обижайтесь, мистер Шнитцер. Я здесь не для того, чтобы вас топить. Совсем наоборот, я хочу помочь.

В этот момент ЛеБарон перевернул страницу, причем еще одну. Он читал быстро, но было видно, что полностью увлекся и совершенно выпал из разговора.

— Итак, — сказал я, смотря прямо на Шнитцера. — У вас нет денег на производство, откровенно говоря.

— Есть очень перспективные картины.

— Да, — кивнул я. — Они заработают денег, и это поможет, но ненадолго. Но у вас есть студия, оборудование, команда и дистрибуционная сеть. У меня есть деньги, которые я могу вложить.

— Сколько вы готовы вложить? — спросил Кахейн.

— Двести тысяч от меня и сто пятьдесят от мистера Ардиццоне. Насколько я знаю, Дракулу «Юниверсал» собирается снять дешевле. Этого хватит на полноценный производственный цикл, причем снять фильм вы сможете быстро — за месяц, если не считать подготовку. Дальше постпродакшн, но если все будет хорошо, вы выпустите его в кино уже к Хэллоуину.

— У нас есть еще сценарии в работе, — проговорил Шнитцер. — Может быть, лучше будет вложиться в них?

— Нет, — я покачал головой. — Только в этот сценарий. Наши условия — мы входим как продюсеры. Не номинально, а с реальным правом голоса по кастингу и всему остальному.

На самом деле мне не очень это было нужно, но я не хотел показаться просто денежным мешком. Сейчас время не то, чтобы на главного героя брали неподходящего на эту роль негра. Хотя на Идриса Эльбу или Дензела Вашингтона в роли Ван Хельсинга я бы посмотрел, откровенно говоря.

— И мы хотим право первого доллара, — сказал я.

— Первого доллара? — переспросил Шнитцер с изменившейся интонацией.

— Да, — кивнул я. — Первого доллара. И мы хотим тридцать процентов от валовых сборов, начиная с первого проданного билета. Не после возврата бюджета — с первого дня проката, мы ведь полностью на себя берем финансирование.

— Это очень жесткие условия, — сказал Шнитцер.

— Фильм соберет три миллиона минимум, — я улыбнулся, но примерно такие сборы были у Франкенштейна. — Потому что в рекламную кампанию мы тоже вложимся, — у меня были планы и на этот счет, но там я сорить деньгами не собирался, достаточно было и связей, которые у меня есть. — Мы все заработаем денег, вам хватит этого, чтобы профинансировать три-четыре новых фильма. А нам нужно отбить расходы, вы это понимаете.

— Тридцать процентов — это слишком много, — сказал Кахейн. — Тем более, никаких трех миллионов еще нет, мы делим шкуру неубитого медведя. — Я думаю, десяти процентов было бы достаточно.

— И мы сработаем в минус, — сказал я. — Двадцать пять процентов.

— Пятнадцать.

— Двадцать, — сказал я. Собственно говоря, это сумма, на которую я рассчитывал изначально. Но привычка сразу задирать долю, чтобы было куда двигаться, работала в это время. Люди все-таки не очень хитрые.

Кахейн посмотрел на Шнитцера, тот несколько секунд молчал. Потом посмотрел на ЛеБарона, который читал. Он перелистнул несколько страниц, потом вообще посмотрел в конец, хмыкнул, и продолжил, полностью выпав из разговора. Похоже, что мне удалось написать что-то стоящее.

— Уильям, — сказал Шнитцер.

ЛеБарон поднял голову, и у него было явно недовольное выражение, будто его оторвали от чего-то важного.

— Извини, — сказал он. — Что?

— Мы обсуждаем условия, — сказал Шнитцер с легким раздражением — похоже, ЛеБарон не в первый раз позволял себе такое. — Ты мог бы…

— Откуда это? — перебил ЛеБарон. Он посмотрел на меня. — На