Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— Посмотрим, как пойдет с нашим другим проектом, — он улыбнулся в ответ. — Может быть и вложусь.

— Как в целом дела идут? — спросил я.

— Нормально, тихо, — кивнул он. — После того, как мы разобрались с Маранцано — везде тихо. Иногда, пожалуй, даже слишком.

Мы сели, тут же принесли меню. Ардиццоне не заказал ничего кроме воды, похоже, ждал меня, хотел продемонстрировать вежливость. Ему же и платить, кстати говоря. Если бы он приехал ко мне — платил бы я. Такие уж правила.

Я заказал пасту и минеральную воду — пить перед важным делом не хотелось. Ардиццоне рыбу. И пусть я и был голодный, но надо было сперва обязательно поговорить о делах.

— Так, ты купил акции? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — На сто двадцать тысяч. Если так посмотреть — это примерно пять процентов получилось. Сколько у тебя?

— Двадцать, — ответил я.

— Это сколько ты вложил-то?

— Пятьсот тысяч почти, — сказал я.

— Однако, — он присвистнул. — Похоже, что ты ждешь от этого больших денег.

— И о деньгах, — сказал я. — Ты приготовил?

— Да, — кивнул он. — Еще сто пятьдесят тысяч. Со мной, у Фрэнки. Встреча назначена на четыре, тогда и отдадим.

Сто тысяч — это отдельно. Мы договорились еще на Кубе, что вложим их в фильм. Я пока не сказал, что сценарий писал лично, но все-таки я и вкладывать собирался в два раза больше. А если все пройдет так, как я рассчитываю, то это принесет нам миллион на двоих. Как минимум миллион, потому что я планирую сильно продавить киношников на право первого доллара.

— Честно говоря, Чарли, я не понимаю, почему ты решил вложиться именно в эту студию, — проговорил Ардиццоне. — У них же дела на грани. Почему не в Парамаунт, например?

— Потому что, чтобы войти в дела Парамаунт, нам понадобится гораздо больше денег, — ответил я. — А когда дела идут плохо, то в бизнес войти проще.

— Логично, — кивнул он. — Да, на встрече будет их президент, Джо Шнитцер. Еще Кахейн — считай, казначей. И ЛеБарон — он отвечает за само производство.

— Отлично, — кивнул я. — Они мне и нужны.

— Но руководство у них часто меняется, — сказал он. — Не факт, что они удержатся надолго, а нам потом не придется договариваться с совсем другими людьми.

— Если мы их поддержим, удержатся, — сказал я. — Да, где юрист? Нам надо будет заполнить бумаги.

— Он приедет уже на место, — сказал Ардиццоне. — Старый еврей, Хэш, знает такие дела, как свои четыре пальца.

Мне оставалось только кивнуть. Я заранее спросил о юристе у Лански, у которого были связи в Лос-Анджелесе, и он сказал, что да, человек дело знает. А нам нужен хороший юрист, потому что киношники вполне могут принять нас за обычных денежных мешков и попытаться обмануть.

А евреи в Лос-Анджелесе, кстати, подчинялись Лански — это было забавно. Их было немного, и у них не было централизованной организации. Из будущего я знал, что ситуация потом повернется немного иначе — Багси решит переехать сюда вместе с Микки Коэном, его убьют, а Микки станет главным в его части организации.

Вот только подозреваю, что сегодня я опять поменял историю. Точнее не сегодня, а в тот момент, когда отправил Бена следить за Дьюи, и когда он убил Паппалардо. После такого ему в Лос-Анджелес точно лучше не возвращаться, иначе проблемы могут быть.

Но посмотрим, посмотрим.

Принесли еду, и некоторое время разговор шел о другом. Ардиццоне рассказывал про дела в Лос-Анджелесе, о том, как ситуация изменилась после появления Комиссии. У него было несколько человек, не очень довольных его руководством, но после того, как он вошел в руководящий орган, их голоса поутихли.

Я понял, что он рассчитывает на доходы с кино. Потому что если у него все получится, деньги потекут, и найдется работа для его людей, то относиться к нему станут иначе. Примерно так же, как ситуация поменялась в Нью-Йорке после того, как я стал боссом, снизил процент, и вообще… Стиль руководства у меня был однозначно не такой, как у Массерии.

— Я хочу войти в профсоюз актеров и сценаристов, раз уж тут такое дело, — проговорил Ардиццоне.

— Неплохая идея, — кивнул я. — Тем более, что конкурентов у тебя особенно нет.

— Да, — кивнул он. — Ты же войдешь в долю? Думаю, что с твоим положением у нас конкурентов не появится.

— С чего бы? — я улыбнулся. — Мы для того и создали Комиссию, чтобы можно было разговаривать.

— Да, но Чарли… — он проговорил. — Мы же оба понимаем, что ты стоишь чуть особняком.

— Войду, — сказал я. — Но не напрямую. У моего партнера Лански здесь есть друзья среди евреев. Пусть они поучаствуют, если ты не против.

— Не против, — кивнул босс Лос-Анджелеса. — Если Лански станет работать со мной, то они не будут мутить воду, и это будет хорошо. А то до этого у нас возникали некоторые… недопонимания.

— Хорошо, — сказал я. — А что вообще с профсоюзами? Ты наблюдаешь за ними? Не случайно же решил войти в бизнес.

— Слежу, — кивнул он. — Там сейчас слабая верхушка, много внутренних споров. Кризис ударил и по ним. Люди недовольны студиями — они режут гонорары, сокращают контракты. Актеры злятся, но организоваться не могут. Сейчас хороший момент, чтобы войти туда.

Он достал из кармана пачку сигарет, прикурил, протянул мне. Я взял, тоже закурил.

— Я вообще об этом подумал, когда Маранцано сказал тебе на встрече, чтобы ты не лез в швейный профсоюз, — сказал он. — Ну и после того, как ты предложил мне влезть в киношный бизнес. И думаю, я не ошибусь, если скажу, что швейный профсоюз Нью-Йорка уже под тобой.

— Не совсем, — я покачал головой. — Но я работаю над этим. Но дам тебе совет — не лезь в руководство. Поставь несколько лояльных людей на ключевые должности — этого будет достаточно. Остальное само придет.

— Да, это логично, — согласился он. — Иначе будет слишком много внимания. Будут говорить, что профсоюз управляется мафией. А ты же сам знаешь, газетчикам