КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

— Пять дней⁈ — Присевший было рядом с нами Мюллер вскочил, уронив стул. — Как «пять»? Всего пять??? Бенедикт! Это же совсем близко! Мы рядом с разгадкой!!!

— И всё же, я бы начал раньше. — Бенедикт сложил пальцы домиком. — Не исключаю, что пять дней назад процесс принял бурные формы, но некоторое время он развивался скрыто, я уверен. Давайте будем отталкиваться от той даты, двадцать четвёртого декабря, то есть три недели назад.

— Хорошо! — Мюллер поднял стул и снова сел рядом с нами, решительно скрестив на груди руки.

— Аркадий, подумайте хорошенько, — Бенедикт смотрел на меня очень внимательно, — до того дня вы не чувствовали каких-то изменений, отклонений в собственном самочувствии? Точно ли всё было как обычно? Какие-нибудь… мнэ-э-э… отзвуки голосов? видения? или, знаете ли, нетипичные ощущения — допустим, накатывающего жара?

— Нет. Не было ничего.

— Хорошо. Тогда пойдём маленькими шагами…

И что вы думаете? Пяти минут не прошло, как Бенедикт докопался до поцелуя с Хотару! Поцелуя, который сработал, как разорвавшаяся бомба.

— Вот! — шёпотом сказал Мюллер, уставившись на священника. — Вот она! Мы нашли её!!!

— Нашли кого? — сварливо спросил я. — Я понимаю, что вы что-то поняли. Могли бы вы быть столь любезны…

ОГЛУШИТЕЛЬНОЕ

Город Иркутск

14 января 1948 года, вечер

Коршунов Илья Алексеевич

— Ты прости меня, Петь, — медленно сказал я, ощущая себя совершенно деревянным, — но в ресторацию мы сейчас не поедем.

— Да какая уж ресторация, — он потёр лоб, — поехали домой. У ворот меня высадишь. — Усадьбы у нас с ним стояли, что называется, двери в двери.

Доехали молча.

— Серафиме как скажешь? — спросил он, берясь за ручку уже собираясь выходить.

— Думаю. Ты если что…

— Как только любая информация — сразу! — Петя коротко кивнул и вышел. Постоял, глядя, как я разворачиваюсь, сурово зыркнул на кого-то невидимого в кустах и устало побрёл по выложенной плиточкой дорожке к своему крыльцу.

А я загнал машину в гараж и зашёл с подсобного входа.

Отмеря́л шагами ступени, потом ковровую дорожку коридора и думал — как сказать? Как?.. Слова плясали вкривь и вкось и никак не выстраивались ладно. Открыл дверь в малую гостиную — а они там сидят!

И не только Маша, Ваня и Серафима — все! Маман, батя, сёстры все с мужьями, Дядья с жёнами с маманиной стороны. Отец Серафимин. Хаген с Мартой, конечно — они нам всё равно что родня. Кое-кто из племянниц, кто возрастом уже кайерканскую школу перерос. Остальные-то от семи до пятнадцати все там, вот и наши с Симой младшие тоже… Парней старших не было никого — все в оборотнический корпус отбыли.

Полная гостиная! И смотрят на меня, как зачарованные.

— Ильюша, — покосившись на остальных, осторожно сказала маман, когда пауза начала затягиваться, — Машенька нас собрала. — Матушка слегка откашлялась: — Настоятельно. Сказала, будет у тебя важнейшая новость.

Я оглядел ожидающие, напряжённые лица. Подошёл к столу.

— Есть новость. Даже три. Только как начать не знаю…

— Скажи, папа! — дрожащим голосом потребовала Маша. — Скажи, что я была права! Аркаша жив!

И тут до меня дошло:

— Если ты и сейчас также уверена в этом, как раньше, значит, есть надежда, — я обвёл их взглядом. — Есть надежда!

— Ильюша, — совсем уж встревожилась маман, — ничего ить не понятно…

— Ладно! — я двинул к себе стул, сел и прихлопнул ладонью по столу. — Слушайте. Только не перебивайте. Я и сам от новостей не отошёл.

Как я рассказывал… Долго вытерпели не все. Начались возгласы, вопросы, уточнения. Некромантство это, в котором все сомневались… Дёрнуло меня ещё слова дьяка пересказать, про опыты. Ох, маман взбеленилась!

— Че-во-о-о-о⁈ Я им покажу на опыты забрать!!! Да я!..

— Дуся, погоди, разберутся ещё… — попытался остановить её батя, что в данной ситуации жестом было почти героическим.

— Ещё как р-р-р-разберутся! — рыкнула маман, и по голосу я понял, сто она с трудом держит медведя в себе. — Я из кабинета позвоню!!! — и вышла, выбежала почти в коридор.

— Илюша, да что же мы сидим! — вскрикнула Серафима, едва закрылась дверь. — Ты в порт звонил? Когда на запад пойдёт «Пуля»? Да любой курьер! Мы с мамой…

— Погоди, милая, — остановил я её. — Худшее. Оно даже хорошо, что маман ушла. Как бы всё вместе-то… Не договорил я. Пропал Аркашка. Сразу после того разговора с дьяком ушёл в помутнении рассудка невесть куда.

— Ищут? — сразу спросил Афоня.

— Искать-то ищут, но… Прифронтовая полоса, считай.

— Прошу прощения, — сказал Хаген, — я хочу уточнить ещё раз, как назывался городок, в котором всё случилось?

— Первый-то — Славков-у-Брна, где дирижабль упал…

— Это немецкий Аустерлиц, — кивнул Хаген, — сам городок под Коалицией, но линия фронта рядом очень неровная. Важен второй городок, место, где остался Аркадий. Где-то Коалиция продвинулась вперёд рывком, где-то наши союзные войска держат. С учётом того, что вчера подошли части Русского западного механизированного корпуса, часть захваченных территорий была отбита. Как ты понимаешь, я очень внимательно слежу за ситуацией… — Тут Марта тихо заплакала, уткнувшись в платок. Катерина обняла её, тихо что-то бормоча…

Не могу я на это смотреть, ядрёна колупайка!

Я снял трубку. Гудки. Видать, маман уже пар выпустила.

Набрал Витгенштейна.

— Слушай, Петь, как называется городок, где Аркаша потерялся? Хаген спрашивает, чтобы…

Петька тяжко вздохнул:

— Я понял. Не хотел я тебе говорить, и так ситуация не ахти. Бранковице. Позавчера его взяли итальянцы при поддержке механизированных сил франков. Сегодня наши мехи его отбили. Поиски идут, Илюха.

— Я понял. — Я положил трубку и посмотрел на притихшую родню: — Слышали?

— Ну вот, — сказала вдруг Лиза. — А ты, Виталя, говоришь…

Все разом обернулись к ним.

— Ну как же это, — расстроенно сказал Виталий, — муж дома, а ты на фронт?

— На фронт? — испуганно спросила от дверей вошедшая маман.

— Я ухожу, — Лиза решительно прихлопнула по коленке. — Я всё решила. Детей я мужу пятерых родила, подняла. Я не стара ещё, сорок шесть лет, в силе. Оборотни на фронте нужны. Тем более