КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

Мысль о профессоре потянула за собой картинки пережитого. Память высветила подвешенные детские трупы. Внутри полыхнула ярость.

Аркаша, уймись. Будешь сейчас как синий маяк на тёмном фоне горы сиять!

Я с трудом заставил себя успокоиться. Сидим, не отсвечиваем. Смотрим.

* * *

Расфокусированный взгляд гулял туда-сюда по деревне, на которую спускались ранние сумерки. Стоит только где-то промелькнуть движению… О! И дверь довольно громко хлопнула. Смело так, я бы сказал. Местные-то, даже если из домов выходят, крадутся, точно мыши.

Я сосредоточил взгляд. Это что такое там?

Так-то ничего экстраординарного. Обычная трансформаторная будка, красного кирпича. Всё как положено — распашные двери (как раз которые хлопали), на них треугольник с молнией, а для особо тупых и надпись «elektrische hazard»* готическим шрифтом. И огромный восклицательный знак. Видимо, чтоб страшнее было.

*Опасность поражения электрическим током (нем.)

А с крыши в разные стороны провода тянутся. Флажок ещё — кружок с жёлтой молнией — той фирмы, что к нам в Россию так и не смогла пролезть, «Эстокс-М». Не потянули англы выставленных условий для получения государственной концессии. Наши перехватили. Так и правильно, такое плечо доставки! Уж лучше мы сами, своими руками…

А в Европе, смотри-ка, развернулись. Электрических станций всюду успели понатыкать. Если даже в такой крошечной деревушке как Хёрерсдорф такая здоровенная будка подстанции стоит. И куда она здесь такого размера? На вырост, верно.

Словно отзываясь на мои мысли, двери подстанции снова хлопнули, и выскочившие оттуда весёлые солдаты (три штуки счётом) в бурых итальянских шинельках поковыляли к рядочку неказистых приземистых домиков с крошечными окошечками… Домики были, как и все в Хёрерсдорфе, белёные, под красными черепичными крышами, но… как-то непохожи на жилые. Приземистая дверь поглотила тройку итальянцев.

Вот это интересно. Куда может бежать развесёлая солдатня? Я бы подумал про дом терпимости, но подозревать наличие борделя в такой крошечной деревушке — шибко жирно. А если…

Не успел я додумать умную мысль, как тёмная дверь домишки выплюнула итальянцев обратно, и они торопливо заковыляли обратно к подстанции, побрякивая бутылками в руках. Стеклянный звук звонко и далеко летел в вечернем воздухе.

Грабят винный погреб, к бабке не ходи!

Натурально! Только что они в трансформаторной будке вообще делают?

Прячутся от начальства?

А потом с гоготом по улице носятся? Дичь какая-то. Ты вообще внутренность трансформаторной будки представь. Там обычно не повернуться. А тут трое! А ещё меня интересует вон та труба печная — вишь, пыхтит? Ты когда-нибудь видел, чтоб такие будки топили? Даже у нас, в Сибири?

Выходит, они там постоянно, что ли, сидят?

Вот и мне интересно, что там охранять такое особо ценное? Обычно одного дежурного электрика, да и то раз в неделю зайти проверить — по-за глаза хватает.

Я принялся наблюдать за подозрительной будкой и за непродолжительное время насчитал примерно десять-двенадцать (с такого расстояния в мордах мог и запутаться) быстро пьянеющих солдатиков. Это ж целое отделение! Охраняют трансформатор? Не жирно?

Обязательно ночью наведаемся.

А пока смотрим дальше.

* * *

Дорогие читатели! Если вы ещё не поставили лайк книге — самое время это сделать! Нас действительно мотивирует оценка нашего труда, а ваши добрые слова придают нам творческих сил.

ПыСы: Олин комп пока в больничке, но Вовин жив, + есть ноут, файлы спасли — работаем!

Глава 22

ХОТЕЛОСЬ БЫ ПОДРОБНОСТЕЙ

ЛЮБОПЫТНАЯ БУДКА

Нижняя Австрия, окрестности Хёрерсдорфа

14 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Впрочем, особо ничего занимательного углядеть не удалось. Понятно, что после пожара солдатни на улицах больше. Это не тот сонный, укрытый туманом городишко, сквозь который шёл медведь. Не-е, тут уже и патрули тебе, и на перекрёстках стоят. А вот обычных людей почти и не видать. Так, разок мелькнуло за шевельнувшейся занавеской лицо, ещё раз заметил — проскочил кто-то от дома к сарайке — и снова никого. Попрятались после такого происшествия? Я даже немного озадачился: как я до моей электрической цели-то дойду? Буду на виду, как перст.

Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

* * *

Спустя два часа уже совсем стемнело.

Ну, Аркаша, настало наше время. Навестим Хёрерсдорф ещё раз. Чтоб у солдат оккупационных войск это название слабость в кишках вызывало!

По пути к трансформаторной будке пришлось дать пару петель, да разок полежать у забора, изображая снежный намёт. Как-то неожиданно целая орава солдат прямо перед моим носом из дома вывалила. Ну я и прилёг. Хорошо, местные рачительные жители, подметая тротуары, нагребли кое-где небольшие сугробчики. Так что я отлично в окружающий пейзаж вписался.

Самое сложное было — не отдёргивать лапы, когда они мимо меня сапожищами топали. Потому как внаглую учинить кровавую бойню посреди городка — затея, конечно, привлекательная, но стопроцентно чреватая мгновенным раскрытием моей инкогниты. Даже если порвать этих олухов, поднять упырями и натравить на остальных. Кто-то из окружающих неизбежно останется живым свидетелем. А значит, вскоре по мою душу явится поисковая команда. А развязывать в полторы каски, считая Николая-сапёра, полноценные военные действия я пока не чувствовал себя готовым. Так что начну потихоньку-полегоньку. Тут укус, там рвануть за бочок огромную машину цивилизаторов, глядишь, это и будет соломинка, сломавшая спину верблюду.

За этими разумными мыслями я добрался до трансформаторной. Просочился во внутренний дворик (тут около каждого дома такие есть, и трансформаторная не стала исключением), залёг вдоль забора с внутренней стороны. Лежу. Смотрю. Слушаю. Тем более, что за дверью с молнией и устрашающей надписью прелюбопытнейший разговор происходит.

Тут снова надо сказать спасибо звериному слуху — иначе фиг бы я чего разобрал. Итальянский я знал только через пень-колоду, изъясняться мог лишь общими фразами, без литературных красот и с чудовищным акцентом, но в общих чертах понимал, что говорят:

— Габриель! Это не честно! Вы вылакаете весь погреб за эту неделю! А я?

— А тебе неоднократно говорили, чтоб ты был умерен в ставках! — ответил недовольному пьяный, растягивающий слова голос. — Скажи, Энрико, кто тебя заставлял ставить аж целых семь дней караулов? Я? Или Давид? Или может Алессандро? А?

Судя по всему, этот Габриель сегодня неоднократно наведался в подвальчик. И, похоже, собирался делать это ещё несколько дней.

Как же я люблю своеобразную итальянскую военную дисциплину!

А меж тем спор продолжался:

— Но даже эти очкарики выпили по бутылке на брата! Налей мне хоть на два