Леди Горничная - Илона Волынская

– И что, Эрика Тутс согласна на такого мужа… из вторых рук? Странно…

Тристан аж поперхнулся воздухом.

– Что ты можешь понимать, горничная? – зло проскрипел лепрекон.

– Господин Тутс бывает на вечерах в особняке Трентонов. С дочерью, – уточнила я. Повидав госпожу Тутс, никто не удивится, что компанию банкиру составляет дочь. Такую супругу не примет даже самый либеральный столичный дом.

– Трентоны пускают к себе простолюдинов? – хмыкнул Тристан.

– Им же на них не жениться, – мило улыбнулась я, а он помрачнел. – Барон Трентон за единство сословий империи. Балов Трентоны не дают, они устраивают вечера со знаменитостями и научные чтения.

И организовывает эти вечера госпожа-секретарь Демолина. Супруга барона появляется в самом начале, при «полном параде» – прическа, вечерний туалет, макияж – с видом мученицы в яме с крысами приветствует собравшихся, и удаляется к себе. Светские дамы, особенно старшего поколения, ей сочувствуют, ведь она кладет свою гордость леди на алтарь политических амбиций «заигрывающего с простолюдинами» барона. В пример чересчур современным, а потому строптивым и непочтительным девицам ставят, как образец жены, во всем послушной мужу. Даже когда он не прав. Ну, и дурой считают, не без того – ведь совсем настоящая леди всегда сумеет направить мужа на верный путь.

– Если так хочет стать леди, вполне могла найти себе кого-нибудь помоложе из промышленной аристократии. И без довеска, – я кивнула на Мариту. Невестка побагровела. – Или в этом все и дело? – продолжала задумчиво рассуждать я. – Ходили слухи, что господа банкиры хотели бы иметь собственные, полностью подконтрольные им алтари. Вроде бы даже ради этого втягивают молодых дворян в кредиты… – я побарабанила пальцами по ручке кресла, поизучала Тристана рассеянным взглядом и вскользь поинтересовалась: – Много ему должен?

– Я ничего не должен мистеру Тутсу!

– Банку, значит…

– Если так низко меня ценишь, зачем ловила? – гневно проскрипел О’Тул. – Я держу свое слово: на имуществе де Молино нет долгов!

Наш предок, восьмой лорд, отловив лепрекона, загадал, чтоб тот заботился об имуществе де Молино, как о своем горшке с золотом, аж пока не иссякнет род. И тут же вторым желанием – покинуть мир, когда покинет его последний де Молино. Его внук, десятый де Молино, оказался достаточно умен, чтоб назначить О’Тула бессменным управляющим с отчислениями на его горшок от всех доходов, так что нынче старый лепрекон привязан к нам жизнью, золотом и магически заверенным договором на управление имуществом.

– Долгов нет, но и доходов тоже. Вторую фабрику так и не построили… Но раз дело не в плохом управлении… – я еще посверлила лепрекона взглядом, он надулся, – …значит, в алтаре. Тутс знает, что свою долю обязательств ты выполнить не сможешь?

Я понятия не имела, какие обязательства взял на себя Тристан в брачной сделке с банкиром, но судя по тому, как братец вздрогнул – действительно, не может. А вот теперь мне стало вдвойне любопытно: алтарь, конечно, выдохся за время моего отсутствия, но одну фабрику поддерживать мог. Способ перекачивать энергию алтарей на дальние расстояния пока так и не изобрели… банкир хочет открыть производство на юге, как дедушка Тормунд? Но вряд ли его устроит одна фабрика… Что же Тристан такое ему наобещал, если Тутс согласился на сомнительное положение второй жены для своей дочери?

– Так дальше продолжаться не может! – выпалил Тритсан и для убедительности стукнул кулаком по столу.

Ой, боюсь-боюсь!

– Тебе пора, наконец, понять, что ты не можешь шляться неизвестно где… в горничных! У тебя есть долг перед моим родом!

«Какая интересная формулировка! – я даже восхитилась. – У меня – перед твоим!»

– Однажды ты уже отказалась выполнять мое решение! Решение главы! И посмотри, к чему это тебя привело! – Тристан навис над столом монументом горького, но справедливого укора. – Довольно на этом, сестра! Довольно глупого женского своеволия! Скольких страданий и бед ты могла избежать, если бы просто слушалась того, кому богами назначено видеть последствия, недоступные твоему уму! – Тристан приосанился. – Но теперь, когда жизнь так страшно и горького наказала тебя за легкомыслие и эгоизм, ты поняла, что твое место здесь, с семьей, которая о тебе позаботится!

Тонкий, похожий на далекий звон струны, отзвук раскатился по дому, заставил дрогнуть воздух, качнул подвески в люстре и закружил сорванные лепестки магнолий в пестром пахучем вихре.

Стихло. Кабинет накрыло молчание. Я сидела, прикрыв глаза и с наслаждением втягивая пахнущий морем и цветам, вкусный, как лучшее вино воздух. Сладкий-то какой! В столице такого нет!

– Летиция? – настороженно спросил Тристан, шаря взглядом по моему умиротворенно-расслабленному лицу.

– Хочешь, чтобы я как мама – привела к нашему алтарю сына Эрики? – равнодушно спросила я. – Для этого ты меня вызвал? Когда он родится, он ведь не будет Тормунд, только де Молино…

– Я рад, что ты меня поняла! – облегченно выдохнул Тристан. И похвалил: – Ты всегда была умницей.

«Братик, ты такая прелесть!»

– Нам удастся добиться даже большего, чем Ингеборге, если ты проведешь Эрику к алтарю еще во время беременности…

– Зачем?

– Чтоб алтарь быстрее привык к будущим членам рода!

– Ты не понял… – я хорошо понимала, что с замороченными чувством собственной значимости мальчиками из знатных родов надо говорить терпеливо и размеренно – на младших Трентонах натренировалась. – Я знаю, зачем беременных водят к алтарю. Зачем это Тутсам и тебе, могу догадаться. Мне все это зачем?

– Чтобы род де Молино продолжился и после стольких лет упадка…

«И кто ж виноват в этом упадке?»

– …занял подобающее место!

– Так мне для этого не нужны ни ты, ни Эрика, ни ваш ребенок! – пожала плечами я. – Наследника де Молино и Тормундов я и сама могу родить.

На этот раз тишина рухнула на кабинет каменной плитой и кажется, придавила там все живое. Не было слышно ни звука, даже дыхание, казалось, исчезло.

– Он действительно не думал об этом? – я повернулась к лепрекону как к единственному здесь разумному созданию. – Да быть такого не может! Замуж за де Орво он меня сразу сообразил спихнуть – если бы меня забрал их алтарь, нашему волей-неволей, чтоб не погибнуть окончательно, пришлось принимать что дают!

Только вот ребенок Мариты не выжил и продолжить род стало некому.

О’Тул только нахохлился в своем кресле как большая, встрепанная, ну еще и рыжая ворона в зеленом бархате.

– Тебя выдавали замуж для твоего же блага! – первой опомнилась Марита. – И ты сама так до сих пор замуж не вышла!

– Эту проблему еще вполне можно решить, – вежливо напомнила я.

– Ни один аристократ не женится на тебе, Летти! – с мягким снисхождением умного к дурочке обронил брат. – Каким бы