Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

Пиннян стало очень неловко, она заискивающе улыбнулась:

– Может… может, я сбегаю одолжу масла и соли…

А-Нань не ответила ей, а постучала тыльным концом палочек по столу, обратившись к Чжу Юйхэну:

– Подойди ко мне.

Голос ее был не громким, но увидев пронзительный огонек в ее глазах, Чжу Юйхэн, поколебавшись несколько мгновений, все-таки не спеша приблизился.

– Садись и ешь лапшу. – А-Нань говорила тихо, но тон у нее был твердым и решительным, не терпящим возражений. – Чтобы ни одной лапшинки мне не оставил.

Пиннян засуетилась:

– Сестренка, не нужно мучить парнишку, я… я снова…

– Сестрица, не волнуйся, это касается только меня и его. – А-Нань похлопала по кабальной записи, спрятанной за пазухой, и устремила пристальный взгляд на Чжу Юйхэна. – Любишь играть – умей и платить. Ты собственноручно подписал этот документ. Чернила еще не высохли, а ты уже на попятную пошел?

Поджав губы, Чжу Юйхэн замер в нерешительности, но все же поднял палочки и принялся за лапшу. Без масла и соли, он проглатывал ее почти не жуя, не теряя при этом изящества и благовоспитанности, даже ни звука хлюпающего не издал. Сразу видно, что он с детства привык следить за осанкой, и сейчас это было для него естественным.

Украдкой посматривавшая на него Наньнань, робко произнесла:

– Братец, яичко тоже очень вкусное!

– Обойдется. – А-Нань сунула палочки в миску Чжу Юйхэна, подцепила яйцо пашот и положила в тарелку девочки. – Кушай, тебе расти нужно.

Юноша вытаращился на нее, а девушка, не смягчившись ни на каплю, сделала жест подбородком:

– Бульон.

Стиснув зубы от злости, Чжу Юйхэн опустил голову и, приняв унижение ради высшей цели, залпом осушил миску.

Ровно в этот момент неплотно прикрытая дверь распахнулась и внутрь зашел, вытягивая шею, худосочный мужчина. Увидев дома незнакомцев, он словно оцепенел.

Сжав Наньнань в объятиях, лодочница Пиннян с ненавистью посмотрела на него:

– Ты… Да как тебе наглости хватило вернуться! Если ты еще раз тронешь Наньнань, я… я тебе это просто так не оставлю!

Наньнань крепко вцепилась в маму и испуганно уставилась на собственного отца. Пиннян, продолжая прижимать к себе дочь, свирепо смотрела на мужа. Пока А-Нань думала, стоит ли ей помочь Пиннян вытолкать этого мужика отсюда и порвать с ним всякие отношения, он уже успел подбежать к жене, плюхнуться на колени, сжать ее с дочерью в объятиях и горько запричитать:

– А-Пин, я виноват! Я не должен был делать такие крупные ставки, забыв обо всем! Я же просто хотел выиграть побольше денег, чтобы вы могли жить, ни в чем не нуждаясь. Я заслуживаю смерти, я не скот последний!

Говоря это, он высвободил одну руку и принялся звонко хлестать себя по щеке. Наньнань перепугалась, схватила отца за руку и громко заплакала. Пиннян спрятала лицо дочери в себя на груди и отвернулась от мужа:

– Лоувань, на рассвете я заберу Наньнань и вернусь к родителям, дальше ты сам.

Лоувань вцепился в платье жены и затараторил:

– А-Пин, что ты такое говоришь? Наньнань же вернулась! Я так испугался, ты бы знала! Никогда больше играть не буду! Если еще раз за стол сяду… Если еще раз сяду, то сам себе руку отрублю!

Пиннян закрыла лицо руками и отвернулась, изо всех сил пытаясь сдержать всхлипывания.

Лоувань тоже залился слезами:

– Я правда изменюсь, А-Пин… Мы будем вместе на лодке товары возить, я буду трудиться и зарабатывать деньги, чтобы поставить Наньнань на ноги, выкупить дом. Я обязательно устрою вам хорошую жизнь…

Увидев горькие слезы отца, Наньнань высвободила руки из объятий матери и отерла ему глаза:

– Батюшка, я буду охранять трюм и готовить еду. Когда вы с матушкой устанете, буду вас кормить, а ночью сторожить товары, чтобы вы могли спокойно спать.

Мужчина закивал головой и снова схватил Пиннян за руку, жалобно заплакал.

– Матушка, батюшка больше не будет играть на деньги, никогда. Давай вернемся домой, будем выращивать люффу [104], заведем курочек, так у нас буду яйца каждый день и нам не нужно будет одалживать их у соседей… – Наньнань потянула родителей за руки, соединила их и простодушно добавила: – А еще я хочу братика и сестренку, хочу быть старшей и как следует заботиться о них.

– Да! Батюшка с матушкой будут зарабатывать деньги, будем покупать тебе конфетки, а когда вырастешь, соберем тебе богатое приданое в сто даней! [105]

– Ага, прям сто… Накопить восемь-десять даней [106] уже непросто… – Пиннян наконец прервала молчание, ее голос прерывался.

Увидев, что жена наконец откликнулась, мужчина сжал ее руку еще крепче и потянул:

– А-Пин, я все знаю. Эта девушка и есть та самая героиня, которая обыграла Восьмирукого Демона из игорного дома и вернула нам Наньнань? Пойдем, мы должны всей семьей поклониться благодетельнице в ноги!

А-Нань чуть не прыснула от «героини» и поспешно вскочила со стула, чтобы поднять семью с колен.

– Ну что вы, что вы, вставайте! А ты хорош, конечно, а еще отцом Наньнань называешься. Сто лет играл, ничего не выигрывал – а у тебя вообще-то руки и ноги есть, мужик, тоже мне! Чтобы больше не смел этой кривой дорожкой ходить.

– Конечно-конечно, обязательно, – мужчина активно закивал головой в знак согласия, а потом натянул умильную улыбку и спросил А-Нань. – Красавица, говорят, что во всем Ханчжоу нет никого, кто мог бы обыграть Восьмирукого Демона, как же ты так лихо его сделала?

– Все игорные дома устраивают махинации, а такие, как ты, этого не понимают, вот вас и надувают.

– Конечно-конечно, я если еще раз переступлю порог такого места, то буду последней сволочью! – Мужчина снова захлестал себя по щекам, но на этот раз Пиннян перехватила его руки, и тогда он заискивающе улыбнулся всем присутствующим.

Наблюдая за воссоединением семьи, А-Нань не смогла сдержать улыбку. Однако обернувшись, она увидела, что стоявший позади нее Чжу Юйхэн был так же спокоен и невозмутим, как будто его совершенно не тронула развернувшаяся картина.

– Разве плохо, что бродяга домой вернулся? – спросила А-Нань у Чжу Юйхэна, когда, попрощавшись с семьей лодочницы, они вышли из переулка.

– Я еще ни разу не видел заядлых игроков, которые бы смогли освободиться от этого яда, – ответил тот, лицо его было безучастно.

– Командующий Сун, ты такой молодой, неужели нельзя более оптимистично смотреть на вещи?

Чжу Юйхэн опустил взгляд и поднял фонарь повыше:

– Пошли.

Освещенные мягким светом фонаря, окруженные едва слышным жужжанием насекомых, они шли друг за другом сквозь ночную тишину.

– Точно, а как