Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

ты можешь запомнить все кости, то ты наверняка знаешь: кому достанется первый ход, тот и получит карты получше – ту самую пару «Величайших драгоценностей». – А-Нань взяла три кубика, потрясла в ладони и спросила с улыбкой. – Поэтому ты и не дал мне первой бросить, сделал так, чтобы ты первым тянул кости. Тогда победа у тебя в кармане!

– Только если ты не выкинешь максимальное число, – уклонился от ответа Чжу Юйхэн.

А-Нань смерила взглядом горку костей домино и подула на кубики в ладонях:

– Что ж, видимо, мне нужно показать тебе, что такое Воля Неба. – Потряся кубики в ладонях, А-Нань улыбнулась Чжу Юйхэну, а затем кинула кубики на стол. – Вероятность выпадения комбинации «Великолепных драгоценностей» очень мала, но это произошло. Я считаю, это было предначертано Небесами!

Только звук ее голоса затих, как кубики, стукавшиеся друг о друга, столкнулись в последний раз и замерли.

Три «шестерки», восемнадцать очков.

Его руки, спокойно лежавшие на столе, вдруг сжались в кулаки с такой силой, что на побелевших костяшках проступила легкая синева.

– Благодарю покорно за возможность выиграть, – усмехнулась А-Нань и сгребла к себе два ряда костяшек, раскрыв их с громким стуком.

Вторая костяшка в первой стопке – один и два.

Третья костяшка во второй стопке – два и четыре.

Черно-красные точки отчетливо виднелись на поблескивавшей глянцевой поверхности из слоновой кости. Исход игры был ясен.

На караульной башни вдали раздался удар барабанов, означавший смену третьей ночной стражи, а затем эхом пронесся над всем Ханчжоу.

А-Нань со смехом поднялась:

– Час третьей ночной стражи наступил, итог игры ясен. Я могу забрать девочку?

Чжу Юйхэн помедлил, затем схватил кабальную запись Наньнань и бросил девушке, не сказав ни слова.

А-Нань взяла бумагу, пробежалась по ней глазами и спросила:

– Любишь играть – умей платить, не отказываешься от своих слов?

Чжу Юйхэн тяжело вздохнул и затем сказал:

– Не отказываюсь.

– Ну и чудесно! – сказав это, девушка аккуратно убрала бумагу на Наньнань за полу платья и снова спросила. – В качестве благодарности за такое приятно общения, расскажу тебе кое-что.

Посмеиваясь, А-Нань присела на край стола.

– Рановато ты прогнал толстяка. В домино еще одно правило есть – если выкинувший меньшее число на кубиках чувствует в том необходимость, он может определить последовательность, в которой победитель будет брать кости. Так что ты сейчас мог заставить меня начать с переднего края или с дальнего, или вообще с середины – увы и ах! Ты все-таки слишком зеленый еще.

Стоявший за шторкой человек вдруг словно окоченел. А-Нань обрадовалась еще больше и добавила:

– Вообще, есть еще кое-что, что я считаю невероятно несправедливым. На каком основании ты в курсе, как я выгляжу, а сам постоянно прячешься, скрываешься, не даешь мне на себя взглянуть?

Отделенный от нее шторкой, юноша смотрел четко на А-Нань, но на ее вопрос не ответил.

– Мы уже до третьей стражи в домино сыграли, можно сказать, ночь вместе провели, это судьба! Не думаешь?

– Просто допоздна увлеклись азартными играми, какая еще судьба? – холодно ответил тот.

– Ну можно и так сказать… – Не закончив фразу, А-Нань внезапно взмахнула рукой, между ними пронеслась дуга лунного света, и разрубленная пополам штора из пятнистого бамбука с хлопком упала на игорный стол.

Потревоженный воздух слегка завибрировал, фонари павильона тоже едва заметно закачались. Их колыхавшиеся лучи и дребезжащий отраженный от воды свет смутно озарили юношу, стоявшего на другом конце павильона.

Он вовсе не был похож на злобного и безжалостного оскопленного евнуха, каким А-Нань его вообразила.

Первым делом девушка увидела блестящие проницательные зрачки, иссиня-черные, они словно пронзали ее грудь, прожигая себе путь. Его блестящие глаза были очень глубокими, глубже, чем вода, от которой в темной ночи отражался свет.

Только после этого А-Нань рассмотрела внешность юноши. В рассеянных лучах фонарей казалось, что его окружает какая-то особая холодная аура, в ней чувствовалось исключительно высокое положение и какая-то заносчивость, как будто он думал, что может озарить своим светом десятки тысяч людей. А-Нань не выдержала и отвернулась, испугавшись, что смотреть так долго – непозволительная роскошь.

Только человек такой внешности достоин обладать такими руками.

Увы, хоть его внешность и вызвала в ней благоговение, но вот эта аура вседозволенности и всевластия ослабила восхищение девушки. В какой-то момент А-Нань даже пожалела, что отрезала шторку.

Ему следует стоять на самых верхних ступенях императорского дворца, подальше от таких никчемных простолюдинов, как она. А еще ему стоит скрываться в тени, не показываться ей на глаза. Потому что иначе А-Нань, подобно лунному свету, падет к его ногам, полностью покорившись его воле.

– Такой симпатичный, так чего прячешься? – хихикнув, спросила она, как заправский повеса, пристающий к благородной девушке. – Выйди на свет, дай полюбоваться! Осчастливь меня, ну же!

Лицо юноши словно покрыл густой слой инея, он окинул ее ледяным взглядом, в котором читались высокомерие и зарождающиеся ростки гнева.

У А-Нань не было настроения ждать слишком долго, она развернулась и в приподнятом настроении двинулась прочь, не забыв махнуть рукой:

– Ну тогда на этом все, любящий играть и умеющий платить командующий Сун, откланиваюсь!

– Стоять! – Только она сделала пару шагов, как за спиной раздался крик потерявшего самообладание юноши.

– Что такое? – А-Нань остановилась и обернулась к нему. – Ты же вроде сказал, что не отказываешься от своих слов. Снова решил переиграть?

Мягко дул ночной ветерок, пламя свечей колыхалось, мерцая, еще отчетливее высвечивая его силуэт, делая выражение его лица еще более таинственным. Его глубокие иссиня-черные зрачки пристально смотрели на А-Нань, не отпуская. Подчеркивая каждое слово, он спросил:

– Сыграем еще раз?

– О-о… Так ты не готов смириться? – Ресницы А-Нань встрепенулись.

Хоть она и играла всю ночь напролет, но глаза ее были по-прежнему прекрасны. Чем темнее становилось вокруг, тем ярче они сияли, тем больше в них было энергии – совсем как у кошки.

– Неужели ты думаешь, что следующий раунд будет непременно твой?

– Без ударов по слабым местам, без жульничества, это будет окончательный результат. – В его взгляде внезапно забушевало пламя, словно готовясь испепелить весь его рассудок.

– Вот как? Ты думаешь, что если я не буду хитрить, а ты до конца разберешься в правилах, то победа будет твоей? – А-Нань снова села за стол, подтянула колени к груди и откинулась на спинку, приняв ту же непристойную позу. – Ну-ка скажи, как думаешь, какова вероятность твоего выигрыша?

– Девяносто девять процентов, – отчеканил он.

Он мог запомнить все значения костяшек, мог контролировать последовательность, в которой игроки брали себе кости, так что единственная причина, по которой он не сказал «сто