Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

плитки достались игрокам или нет. Но он видел, как рука А-Нань обязательно поглаживала плитку, прежде чем выставить ее, что это значит, ему было невдомек. Он только обратил внимание, что на ее ладони, на тыльной стороне руки и на пальцах было множество крошечных шрамиков, они сливались со складками линий кожи, из-за чего подсчитать их точное количество не представлялось возможным.

Кроме того, хватая предметы, она прикладывала огромную силу, не придерживала плиточки двумя пальцами, а прямо-таки сдавливала их в ладони. Вид у девушки был упрямый и уверенный, казалось, она не знает, что такое «сдаться».

Чжо Янь блуждал мыслями где-то и не заметил, что по ходу развития игры все присутствующие затихли, во дворе остались слышны только звуки дыхания, глухо отражавшиеся от низких построек.

Восьмирукий Демон дышал чаще прочих.

Он всматривался в открытые и закрытые плиточки на столе, лицо его то белело, то серело, лоб покрылся холодной испариной. Он сжимал глаза и открывал, открывал и снова захлопывал, но все никак не делал ход. Сидевшая напротив А-Нань, напротив, непринужденно постукивала по плиточкам домино в руке.

– Почтенный учитель, вы уже в летах, не стоит вот так убиваться! Мы уже одиннадцать партий сыграли, сорок четыре типа, всего триста двадцать плиток. Количество комбинаций, если выдавать зараз по восемь плиточек, исчисляется сотнями миллионов. Вы в свое время одновременно играли восемь партий, но сейчас вам меня не обсчитать. Может, сдадитесь мне в этой партии, а то боюсь, как бы от физического и душевного напряжения вы бы не потеряли рассудок, Вы же тогда уже не сможете играть.

Восьмирукий Демон не удостоил ее внимания, заскрежетал зубами и уставился на оставшиеся на столе плиточке, а затем глухим голосом выдавил из себя:

– Паршивка, я когда прославился, твоя мать еще даже в планах у твоей бабки не была, я…

Не успел старик договорить, как из его груди вдруг вырвался сдавленный стон, глаза закатились, он запрокинул голову и всем телом откинулся назад. Бум! – старик вместе со стулом рухнул на землю.

Собравшиеся перепугались, спешно бросились вперед, подняли стул, но тут взглянули на Восьмирукого Демона – в его лице не было ни кровинки, челюсти были намертво стиснуты, а все тело мелко дрожало. Худосочная грудная клетка яростно поднималась и опускалась как кузнечные мехи, при этом выдыхал он воздуха намного больше, чем вдыхал.

А-Нань выкинула на стол плиточку и сказала:

– Ну я же говорила – перенапрягся физически и душевно, вот и не выдержал. Скорее несите его к лекарю, уход достойный за старичком обеспечьте и не пускайте больше за игорный стол.

Ведущий, все это время сидевший в стороне и пристально всматривавшийся в игру, в этот момент вскочил на ноги и, ткнув в А-Нань пальцем, закричал:

– А я говорил, что ты жульничаешь! Дерзкая мерзавка, как ты посмела тут скандал учинять!

– Серьезно? – А-Нань широко открыла глаза и бросила на него быстрый взгляд. – Так как же я сжульничала?

– Покажи мне руку! – мужчина перегнулся через стол и потянулся, чтобы схватить ее за руку. – Я очень долго следил за твоей рукой, что у тебя там спрятано?! Чем ты эти хитрости провернула… А!

Он действовал быстро, но не ожидал, что А-Нань окажется проворнее. Ведущий успел увидеть только белую вспышку и истошно завопил – два обрубка его пальцев упали на стол прямо перед А-Нань.

Никто не рассмотрел, что это была за белая вспышка. Когда все пришли в себя, они увидели только ведущего, придерживавшего кровоточащую руку другой рукой и вопившего от боли. Указательный и средний пальцы на его правой руке стали короче на одну фалангу, из ран бурно вытекала алая кровь.

А-Нань опустила сжатую в кулак ладонь на ногу, опиравшуюся на сиденье стула и откинулась на спинку – все та же расхлябанная безучастная поза. Улыбка на ее губах не уменьшилась и не стала шире:

– Ну так кто в итоге жульничает – я или вы? Позовите того, кто у вас тут делами заведует, пускай разъяснит.

Под аккомпанемент из истошных криков ведущего, продолжавшего держать свою ладонь, работники быстро унесли потерявшего сознание Восьмирукого Демона. Одновременно с этим явились восемь охранников, у каждого в руках было по палке, вид у них был свирепый.

Охваченный страхом Чжо Янь осмотрелся по сторонам и, наклонившись к А-Нань, зашептал:

– Ты хоть знаешь, что это за место? Нашла где проблемы искать!

– Ну и что это за место? – задала встречный вопрос А-Нань.

Чжо Янь огляделся и от волнения затопал ногами. Понизив голос, он заговорил:

– Формально это место якобы держит крупный купец из Янчжоу, но на самом деле это только фасад. Настоящий владелец – это Сун Яньцзи! Это главный дворцовый евнух, который даже в присутствии императора может высказывать свое мнение, тот самый, о котором я тебе в прошлый раз говорил. Это тот самый командующий Сун, которого прислали в Отряд чудесных механизмов, чтобы он осуществлял надзор за нами. Ты понимаешь, что это значит?

– Вот оно что… – Вот уж действительно правду говорят – для врагов всякая дорога узка, как она умудрилась снова зайти на территорию этого Сун Яньцзи?

Улыбнувшись, А-Нань вынула из горки фишек номиналом в пять лянов и протянула Чжо Яню:

– Возвращаю – и с процентами! Мы теперь квиты, так что уходи поскорее.

Чжо Янь хлопнул фишкой по столу, выражение лица у него было взволнованное и сердитое одновременно:

– Беги скорее! Тебя сейчас толпой бить будут, а ты – девушка, как ты собираешься справиться с ними?

– Наследник дома Чжо, вот это вы шутник! Мы тут бизнес делаем, честно зарабатываем, с чего бы нам давать волю рукам? – шторка, отделявшая внутренние помещения, снова колыхнулась, но в этот раз из-за нее показался седой толстяк средних лет.

Круглое лицо, круглый подбородок, еще и улыбка до ушей. Если бы не тоненькие усики над верхней губой, он был бы точной ожившей копией пухлых детей с карпами, которых рисуют на праздничных картинках няньхуа [98]. Говорил он тоже очень вежливо и дружелюбно, даже слегка кокетливо.

Услышав этот голос, еще раз осмотрев эту тушу весом в двести цзиней, А-Нань внезапно вспомнила – так это разве не тот толстяк, кто завел ее в Башню-капкан в тот вечер в лагере Отряда?

Подойдя к А-Нань, толстяк улыбнулся, лицо его сморщилось так, что, казалось, сейчас начнет сочиться жиром:

– Красавица, делами тут я заведую. Вы не волнуйтесь, если что случилось – обязательно расскажите. Мы сначала ваш вопрос решим, а потом, надеюсь, вы выплатите Крысе Лю затраты на лекарства и отвары. У него два пальца укоротились, здесь