Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

Она кивает. И целует меня в губы — прямо здесь, в зале, при всех.

Сзади свист. Кто-то из моих поднял большой палец — уважение в глазах такое, будто я выиграл не бой, а нечто куда более серьёзное. Утянуть такую девчонку у борцов — это, в их системе координат, покруче чемпионского кубка.

Я скосил глаза в сторону дальнего ряда.

Арсен смотрел. Уже не с тем видом заранее известного — с другим. Тяжёлым. Тем, который бывает у людей, когда они видят что-то, что не должно было произойти, но произошло, и теперь надо с этим как-то жить.

Лена в его сторону не посмотрела.

Совсем.

Конфликт с Арсеном,был.Да и как не быть. Поймал меня с братьями возле клуба, классическая схема: один держит, второй по печени. Грамотно, ничего не скажешь.

Только в 85-м Хабаровск — не лучшее место для таких действий. Мои ребята с тренировки увидели, как «хачики» метелят Игоря, и мимо не прошли. Уже потом разобрались, что это братья Арсена. Сам Арсен к тому моменту стоял с разбитым носом — я успел влепить до того, как меня заломали.

Мирились долго, с криком, с «а ты кто такой» и «за базар ответишь». В итоге решили: им западло, что втроём на одного. Мне западло, что девушку увёл. Квиты.

Святая простота, а не жизнь.

Но сегодня — сегодня другое.

Сегодня я вышел в зал и сделал то, что должен был сделать. Без лишних слов, без понтов. Вышел — и сработало.

Это хорошее чувство. Редкое. Надо запомнить, как оно ощущается — чтоб потом, когда будет плохо, было к чему возвращаться.Победы как батарейка,надолго хватает…

На улице — март, настоящий хабаровский март. Снег уже не тот, рыхлый, грязный по краям тротуаров, под ногами хлюпает, а на крышах длинные сосульки — доживают свой век. С Амура тянет сырой ветер, но в воздухе уже что-то весеннее, живое, пахнет…Да всем пахнет.Все что замерзло и оттаяло то и пахнет.Это называется запах весны. Солнце слабое, но греет. Люди идут, расстегнув верх пальто.

Я вышел из клуба — в джинсах, батнике и аляске ,он же капот.Вишенка на торте кроссовки адидас.Джинсы — настоящие, «монтана», не индийские клоны. Батник — тёмно-синий, плотный трикотаж, воротник на пуговицах.Ла коста. Аляска — с меховой оторочкой на капюшоне, в Хабаровске 85-го это не шмотка, это сигнал. Одет — значит, или папа при распределителе, или сам крутишься. У меня — второе. Я работаю. Все деньги ушли и еще должен родителям двести рублей.Мама конечно сказала что это подарок.Но нет.Слово надо держать.Сам значит сам.Лена вышла следом. В куртке, из-под которой выглядывает мини, высокие сапоги на каблуке. Сочетание, от которого на остановке поворачиваются все мужики — от пятнадцати до пятидесяти.

.Это плюсы.Из минусов

.Плечо болит, челюсть ноет там, где прилетело, левая скула к вечеру зацветёт — уже чувствую, как наливается.

Но…Мы смотримся. Я это вижу боковым зрением — по отражению в витрине магазина «Океан», мимо которого идём. Парень в аляске с синяком на скуле и девчонка в мини. Другое кино, не советское. Как будто выпали из обычной картинки и существуем рядом с ней, но не в ней.

— Пахомов, — говорит Лена, цепляясь за мой локоть. — А ты где так прибарахлился?

— Нравится?

— Ну…

Я молчу секунду. Потом:

— Ты тоже красивая.

Она фыркает. Это она и так знает..

Идём к трамвайной остановке. Трамвай — красно-жёлтый, обшарпанный, звенит на повороте. Мы залезаем в заднюю дверь, находим свободное место у окна. Лена садится, я встаю рядом, держусь за поручень. За стеклом плывёт Хабаровск — пятиэтажки, сугробы вдоль заборов, очередь у гастронома.Водки все меньше и меньше.А душа горит все больше и больше.Свободу слова ее если не залить оа же и полыхнуть может

— Ты сегодня странный, — говорит Лена, глядя на меня снизу вверх.

— Это как.

— Не знаю. Спокойный какой-то. Победил — и как будто ничего не случилось.

— А что должно было случиться.

— Ну… — Она пожимает плечами. — Другие скачут, хвастаются. А ты — будто так и надо.

— А разве не так.

Она смотрит на меня ещё секунду. Потом отворачивается к окну. Но я вижу, как она слабо улыбается — своему, не мне.

До Федькиного подъезда доходим минут за двадцать. Сталинка, первый этаж, подъезд пахнет котами и чем-то кислым. Лампочка одна из двух горит. Классика.

Я звоню в дверь. Слышно смех внутри — уже гуляют. Федька открывает — рожа красная, в руке стакан, за спиной музыка, Дип перлп, куда без него в 85-м.

— О! Игорек ! С победой?

Он расплывается в пьяноватой улыбке, пропускает нас в прихожую. Лена проходит первой, я за ней — расстёгиваю аляску, вешаю на крючок.

И в этот момент из комнаты выходит Лиля.

Со стаканом вина в руке. В джинсовой юбке и голубом свитере, который я с нее когда-то… ладно, неважно.

Она увидела Лену.

Я успел увидеть, как у неё меняется лицо — за одну секунду, в три слоя. Сначала обычное, приветственное. Потом — «стоп, а это кто». Потом — растерянность. Настоящая, без игры. Вино в стакане чуть наклонился, она этого даже не заметила.

И только потом — на меня.

Вот этот взгляд.

Не злой. Не ревнивый. Растерянный. Как будто она ждала одного Пахомова, а увидела другого. Или как будто она ещё что-то внутри для меня держала — а сейчас поняла, что место уже занято. Пусть даже занято условно, пусть даже дружбой, пусть даже игрой — но физически занято. Вот эта девчонка с каскадом чёрных волос стоит рядом и расстегивает сапоги как у себя дома.

Я замер. На полсекунды — но замер. Чёрт.

Лиля это увидела.

Лена — тоже.

Лена сапоги расстегнула, выпрямилась, стряхнула волосы назад. Спокойно. Медленно. И так же спокойно — посмотрела на Лилю. Не враждебно. Оценивающе. С лёгкой, едва заметной улыбкой человека, который уже всё понял и делает выводы.

— Привет, — сказала Лена первой. Голос ровный. — Я Лена.

— Лиля.

Две секунды тишины. Обе смотрят друг на друга. Федька в прихожей хлопает глазами, чувствует, что что-то происходит, но не понимает — что. Я выдохнул. Тихо.

Ну, Пахомов. Святая простота, говоришь. Посмотрим, как ты сейчас будешь выкручиваться.

До Федькиного подъезда доходим минут за двадцать.

Сталинка, первый этаж. Подъезд пахнет котами и